b000002166

— Слава Создателю!.. Ныньче годъ былъ хорошъ... Какъ-никакъ, можетъ, справимся всѣ... Народъ, можетъ, продер- житъ и себя, и скотину до новаго хлѣба, да и подати, можетъ, осилитъ... А то что ужъ! Бѣда! Вотъ три года тутъ было: земли своей мало, а ренды большія... Безъ урожая убытокъ одинъ... Сколько свели на базаръ за уплату аренды скота ни за что! Прежде не знали мы это... — Тѣсно, тѣсно, Пиманъ Савельичъ, народу... — Ну-ка, старуха, выпей и ты съ на- ми... Нонче всѣмъ подкрѣпиться не грѣхъ. Тебѣ будетъ съ нами не стыдно! — пошутилъ легонько старикъ. — Чего стыдно! — сказала Катерина Петровна и опять повела лукаво глазами на Мина. Но Минъ Аѳанасьичъ стыдливо опустилъ бороду внизъ и долго боялся взглянуть въ лицо своей старой зазнобѣ. Выпили; плотно поѣли моченыхъ груз- дей, чаемъ запили. — Гдѣ жъ молодки?.. Неужь все гу- ляютъ?—спросилъ Минъ Аѳанасьичъ. — Слышишь, чай, вонъ это твой зали- вается!—отвѣчала Катерина Петровна, — Якимъ твой, Пимаха, Анютка да Пашка мои. Нѣтъ имъ устатку!.. Пашутка отъ мужа бѣжала: выпилъ лишку, буянитъ да куралеситъ — выгналъ ее... Парень веѣмъ бы хорошъ, даразсудокъ теряетъ въ винѣ, а у него и такъ его мало; до- беръ, работящъ, сердцемъ тепелъ и мя- гокъ, ну, а къ жизни приглядки не зна- етъ... А какъ выпьетъ— совсѣмъ ужъ дуракъ... Да онъ по Пашуткѣ!.. Пашутка сама къ нему виснетъ. Прибѣжала сего- дня, реветъ, а теперь вонъ съ молодыми гуляетъ, пока мужъ не уснетъ, да ду- рить перестанетъ. А назавтра сама на шею повиснетъ къ нему!.. Хорошо оно жить такъ пока, да послѣ-то трудно, трудно будетъ,—закончила мать и задум- чиво взглядъ опустила. — Ну, старикъ, за молодыми намъ не угнаться, — сказалъ задремавшій Пи- манъ,—имъ вонъ и работа не въ усталь... Кровь молодая свое возьметъ!.. Не пора ли намъ къ мѣсту? — Что жъ, пожалуй... Я ужъ прямо на сѣно. — И я тоже... Тепло тамъ теперь, ровно на печкѣ!.. — Да шли бы вы вмѣстѣ къ намъ въ сѣнницу, чѣмъ порознь... Все жъ весе- лѣе было бы спать,—сказала жена. — И то!.. За нами, вѣдь, не груд- ные ребята... Пойдемъ Минъ Аѳанась- ичъ!.. На улицу вышли сначала, поглядѣли на небо. Покоились мирно н а немъ блѣд- ныя звѣзды, только порой, словно вне- запно сорвавшись, одна за другой быстро слетали и, загорѣвшись яркимъ огнемъ, исчезали во тьмѣ горизонта. Гдѣ-тозар- ница играла. Тихо. Даже вязъ старожи- лый спалъ крѣпко и не ворчалъ своей удрученной вѣками вершиной. — Хорошо, кабы насъ Господь вдо- сталь уважилъ,—сказалъ Пиманъ Савель- ичъ.—Кабы еще постояла съ недѣлю та- кая пора, не надо бъ топить овиновъ... Сыромолоткой справились бы... А, вѣдь намъ, какъ отняли лѣса, въ этомъ не малый разсчетъ!.. — Какъ можно! Что за мужикъ безъ воды, безъ земли, да безъ лѣсу!... Страш- но подумать!.. Не мало народу, слышно, стало—въ снопахъ хлѣбъ продаютъ, изъ того, что скорѣе на деньги купишь муки, чѣмъ дождешься своей... — Эхъ, господа, господа! — покачалъ головой сокрушенно Пиманъ. Прошли чрезъ дворъ, гдѣ лошади мир- но дремали, опустивъ головы внизъ, да изрѣдка переступая ногами, огородомъ, откуда, словно тяжелый мѣшокъ, подня- лась сова и, пролетѣвъ, неуклюже сѣла на крышѣ, черезъ коноплянникъ, отъ ко- тораго воздухъ кругомъ сталъ густымъ и тяжело-душистымъ. А вотъ и овины, скирды, а дальше ужъ поле... Распахнувъ ворота сарая, улеглись старики на свѣ- жее сѣно, повздыхавъ и покрякавъ. — Господи Боже, спаси и помилуй насъ грѣшныхъ!— зѣвая, шептали они, раскинувшись на спины, вверхъ животами. Потянуло сырою росой, а по ней от- куда то чуть внятный говоръ донесся. — Все еще наши гуляютъ,—говорилъ Минъ Аѳанасьичъ. — Это Янька... А это Анютка твоя хохочетъ... И Минъ Аѳанасьичъ опять сладкозѣв- нулъ. — Слышь-ка, Пиманъ Савельичъ... Спишь, что ли?—заговорилъ онъ опять. — Чего ты? — Хотѣлъ я тебѣ нонѣ сказать, кста- т и ужъ... Помнишь, кажись, мы с ъ тобой когда-то уговоръ породниться постави- ли... Ась? — ІІомню... Такъ что жъ? — То-то, молъ, кстати... Вотъ и осень приходитъ, и хлѣбъ убранъвъ достаткѣ... Хорошо бы оно и пива заварить... Асъ?..