b000002166

Припомнился ему тутъ, какъ-то стран- но, Филаретушка съ своимъ восхваленіемъ „пинжака". И, о ужасъ! на спинѣ зтого пинжака онъ замѣтилъ большой, начер- танный мѣломъ, кругъ съ крестомъ по- срединѣ!.. Безотчетно, не зная, что онъ дѣлаетъ, Петръ принялся плевать на этотъ кругъ и быстро вычищать его рукавомъ рубахи. — Что за самоуправство?—окрикнулъ его старшій полицейскій.—Развѣ ты мо- жешь нарушать порядокъ? — Дяденька... я вытру! — съ мольбой въ глазахъ проговорилъ Петръ. — Развѣ м о ж но противъ порядка?.. Вишь, какой!.. Вотъ поведу къ мирово- му—тамъ какое рѣшеніе будетъ, тогда и вытрешь... Надѣвай! — Дяденька... Ради Христа!.. Тебѣ все одно... Дяденька, какъ я пойду? — вдругъ залепеталъ весь взволнованный, дрожащій Петръ, упавъ старому унтеру въ ноги. — Экой глупый!.. Ну, глупый же! Ровно малый ребенокъ... Да чего тебѣ изъ эсто- го?Какой антересъ? Баринъ ты, что ли?— добродушно спрашивалъ смущенный ста- рикъ.—Пожалуй, вытирай!.. Не жалко... Петръ опять бросился къ пиджаку, но полицейскій мѣлъ, вареный на маслѣ, такъ крѣпко въѣлся въ сукно, что, при всемъ усйліи Петра, бѣлый кругъ поблѣднѣлъ очень незначительно. — Петровъ, подай арестанта! — крик- нули изъ канцеляріи. — Живо, живо! Вишь, закопались,— заторопился старый унтеръ и сталъ тол- кать Петра впередъ себя въ спину. Петръ на ходу натягивалъ пиджакъ, а по лицу его катились неудержимо слезы. Къ мировому черезъ все Москворѣчье, при всемъ Божьемъ свѣтѣ, мимо знако- мыхъ!.. Господи, какой позоръ! Но его еще поддерживала тайная мысль, что онъ будетъ отомщенъ на судѣ, что онъ раз- скажетъ все: и про „таинственнаго незна- комца“, и про Ивана Степаныча, и про Вѣру, и про Пугаева. „Я ихъ осрамлю! Я ни за чѣмъ не постою!“ Онъ не могъ себѣ ясно представить, какъ бы онъ могъ ихъ „осрамить“, но чувствовалъ только неудержимую жажду мести... Для него исчезло различіе между всѣми ними: всѣ они слились для него въ нѣчто общее... За грѣхи и добродѣтели одного въ его глазахъ были отвѣтственны всѣ. Однако, онъ былъ лишенъ и этого по- слѣдняго удовольствія: на судъ не явился никто изъ знакомыхъ, и только, вмѣсто „таинственнаго незнакомца“, пришелъ его повѣренный — какой-то старый пьянчуга отъ Иверской, а отъ полиціи—городовой съ книжкой и рапортомъ... Это было уже полное оскорбленіе... У Петра защемило сердце... Онъ смиренно, не говоря ни слова въ оправданіе, выслушалъ поста- новленіе, приговорившее его къ тремъ дня ареста при полиціи за буйство, но подъ видимымъ смиреніемъ затаилъ въ душѣ своей тайную, глубокую злобу ко всѣмъ, ко всѣмъ имъ. V . Лампадное сіяніе начинало мерцать все бслѣе и болѣе таинственно и чарующе, чѣмъ больше сгущались сумеречныя тѣни въ новой квартирѣ Петра. Онъ лежалъ навзничь на кровати, подложивъ руки подъ голову и не спуская глазъ съ лам- пады. Мѣрный, нѣсколько торжественный, неторопливый голосъ старика, читавшаго Четьи-Минеи, раздавался изъ сосѣдней комнатки, какъ будто откуда-то издалека, изъ невѣдомой сферы... И вотъ наплы- вали на Петра все сильнѣе и сильнѣе вра- чующія и умиляющія волны этой торже- ственной тишины, и его слабый, разбитый, усталый организмъ жадно какъ будто впи- валъ въ себя эти ашвотворящія волны. Наслажденіе отдыха ощущалось всѣми его порами. Мало-по-малу и мысли Петра приняли мирное, спокойное теченіе. Подъ размѣренное чтеніе старика въ его во- ображеніи вставало его дѣтство, это трез- вое, строгое дѣтство, проведенное то въ мирной, суровой тишинѣ кельи Улья- ны Мосевны, то среди ясной, реальной, понятной и постижимой до малѣйшихъ подробностей, строго-суровой жизни Ере- мѣя Строгаго... Петръ забывался въ этихъ картинахъ, сердце билось равно- мѣрными и полными ударами, отяжелѣв- шія вѣки пріятно смыкались. Мало-по- малу, за завѣсой лампаднаго блеска без- слѣдно исчезали волнующія, непонятныя, пугающія, полныя противорѣчій картины иной, только что пережитой жизни, по- добной вязкому, безконечному болоту, ко- торое манитъ блестящимъ ярко-зеленымъ ковромъ и блуждающими огнями несчаст- наго путника все дальше и дальше, а у него подъ ногами, какъ волны, опускается и подымается почва, онъ вязнетъ, уто- паетъ, задыхается въ рыхлыхъ прова- лахъ, безпомощный и потерявшійся...