b000002166

лахъ былъ отъ него освободиться. На улицѣ собралась толпа, прибѣжали двор- ники, полиція. Петра оттащили, но онъ былъ уже въ изступленіи: онъ бросался на всѣхъ, кто только попадался ему. О нъ вцѣпился уже въ горло полицейскаго, сорвалъ его погоны, изодралъ мундиръ... Его стали бить... Онъ уже не считалъ, не чувствовалъ, сколько ударовъ при- шлосьн а его долю. Онъ очнулся окровав- ленный, избитый и связанный въ частномъ домѣ. Сырая, вонючая комната гдѣ-то подъ сводами лѣстннцы; тусклый, загрязненный масляный фонарь; запахъ махорки, полу- шубковъ и пота; топотъ десятка ногъ и ругань. Петръ лежалъ на полу. Передъ нимъ суетились солдаты съ небритыми бородами и торчащими подстриженными усами, въ ситцевыхъ рубахахъ, запущен- ныхъ въ брюки съ красными кантами. Одинъ развязывалъ ему руки, поворачи- вая съ боку на бокъ, какъ колоду, дру- гой стаскивалъ сапоги. — З а чтоменя били?.. Что я сдѣлалъ?.. Мои деньги, мои кровныя... Я своихъ про- силъ... За что меня такъ били?—неволыю спросилъ Петръ, почувствовавъ страшную боль и въ спинѣ, и въ бокахъ, и въ головѣ. — А за то, что не ходи пузато!—ска- залъ солдатъ, стаскивавшій съ него са- поги. — Экій, стерва, бѣшеный какой!.. Всякое поведеніе потерялъ... Егорова, братецъ, совсѣмъ было задушилъ... Еще мальчишка, а зелье какое! Ну, поворачи- вайся!.— прибавилъ солдатъ и сталъ та- щить съ него сначала пиджакъ, потомъ брюки и, наконецъ, нижнее бѣлье. — Что же это будетъ?—со слезами въ голосѣ выговорилъ Петръ. — А вотъ ужо увидишь, какъ очу- хаешься. Солдаты вдругъ подняли его подъ мыш- ки, встряхнули и быстро втолкнули за какую-то дверь, которая тотчасъ захлоп- нулась вслѣдъ за словами: „Прохоровъ! прими!“ Кто-то схватилъ Петра за плечо, словно желѣзными клещами, и швырнулъ, какъ собаченку,въ уголъ такъ сильно,что онъ ударился лбомъ въ стѣну. Петръ хотѣлъ было вскрикнуть, огрызнуться, какъ въ это время въ небольшое отверстіе двери раздался опять крикъ: „Староста! при- ми!“—и вслѣдъ за этимъ въ дверь было втолкнуто новое человѣческое тѣло: то былъ парень съ краснымъ лицомъ, воспа- ленными глазами, съ большою, встрепан- ною лохматкой иа головѣ, въ истерзан- ной, висѣвшей клочьями, рубахѣ. Онь стоналъ въ какомъ-то изступленіи и, дико выкрикивая,вырывался изъ „принявшихъ“ его рукъ „камернаго старосты“. — Ахъ ты, стерва!.. Такъ ты еще все не угомонишься?—крикнулъ староста, вы- сокій, худой, съ просѣдью и дерзкимъ, самоувѣреннымъ взглядомъ арестантъ.— Ребята, качай! Вслѣдъ за этимъ окликомъ моментально поднялись съ деревянныхъ наръ, на ко- торыхъ теперь замѣтилъ Петръ цѣлый рядъ лежавшихъ одна съ другой человѣ- ческихъ фигуръ, три или четыре здоро- выхъ арестанта. Раздались глухіе, частые удары въ че- ловѣческое мясо; что-то тяжелое, какъ туго набитый мѣшокъ, летало на здоро- выхъ кулакахъ съ нары на нару; про- неслись разъ, другой раздирающіе душу выкрики, и затѣмъ тѣло парня тялсело шлепнулось на полу около Петра, какъ трупъ. — Убили!.. Что вы сдѣлали?—вскрик- нулъ подъ вліяніемъ безотчетнаго испуга Петръ, отскочилъ отъ тѣла, въ которомъ онъ, къ ужасу, призналъ одного изъ дер- гачевцевъ. — Молчать!—крикнулъ староста. У Петра подкосились ноги, онъ весь съежился и задрожалъ, какъ собаченка подъ заборомъ, и присѣлъ въ самый даль- ній уголъ камеры. Его объялъ приливъ трусости, безпомощности, безотчетнаго страха, какого ннкогда въ жизни, ни раньше, ни послѣ, онъ уже не ощущалъ. Утромъ кто-то толкнулъ его ногой въ бокъ. Онъ проснулся на полу, подъ влі- яніемъ тѣхъ же ощущеній страха и без- помощности, тѣмъ болѣе, что въ его ор- ганизмѣ, вслѣдствіе реакціи предшество- вавшему возбужденію, чувствовался пол- ный упадокъ энергіи и силы. Петръ без- ропотно, автоматично повиновался всему, что ему приказывали. Его только трево- жила мысль, какъ бы не узналъ его па- рень-дергачевецъ. Но парня уже не было: его свезли въ больницу. Въ той же ка- мерѣ подъ сводами лѣстницы, гдѣ его вчера раздѣвали, ему приказали одѣться. Онъ уже надѣлъ сапоги, штаны и взялся за пиджакъ, какъ вдругъ въ его воспо- минанiи всталъ цѣлый рядъ тѣхъ свѣт- лыхъ, веселыхъ, упоительныхъ картинъ, когда въ этомъ „пиджакѣ" онъ въ пер- вый разъ такъ полно созналъ себя вполнѣ человѣкомъ.