b000002166

Петра, сколько то, что онъ увидалъ у него въ рукахъ бутылки. — Я ужъ давно...—проговорилъПетръ, но тоже замялся, замѣтивъ смущеніе на лицѣ и Ивана Степаныча, и Вѣры, и даже Лизы. Всѣ какъ-то вдругъ неловко замол- чали. Вѣра даже чуть-чуть поблѣднѣла. На диванѣ предъ столомъ, уставленнымъ закусками, сидѣлъ безукоризненно и изящ- но одѣтый господинъ, не первой уже мо- лодости, съ роскошною, бархатною чер- ною бородой, и, прищуривъ глаза, сквозь пенснэ упорно смотрѣлъ на Петра, какъ бы дожидаясь, когда ему объяснятъ при- чину появленія этого молодца. Но, какъ всегда бываетъ съ очень доб- рыми людьми, они рѣдко находчивы; отре- комендовать „мужика“ своимъ человѣкомъ въ благородномъ семействѣ, въ то время, когда надо было поддержать именно дво- рянское реноме передъ незнакомымъ еще человѣкомъ, представлялось слишкомъ большимъ самопожертвованіемъ, а луч- шаго ничего придумать не спохватились. Иванъ Степанычъ счелъ за благо тотчасъ же скрыться въ другія комнаты зачѣмъ- то, а прочіе продолжали томительно мол- чать; только Лиза, когда Петръ сѣлъ у дверей, задала ему какой-то вопросъ, да и тутъ вся вспыхнула отъ досады, что не могла ничего придумать лучше, чтобы вывести Петра изъ затрудненія. Петръ не успѣлъ еще отвѣтить, какъ въ двер- ную щель послышался шопотъ Ѳедосьи, вызывавшей его „на секундую“ за дверь. Онъ вышелъ и Ѳедосья, протащивъ его нѣсколько шаговъ за рукавъ по корри- дору, шопотомъ же сообщила: — Ты бы къ себѣ пошелъ теперь... По- сидѣлъ бы, занялся бы чѣмъ ни то смир- ненько... Теперь имъ не до тебя.. Жениха угощаютъ... Ступай, Богъ съ тобой, въ свой уголъ, сиди смирненько... Самоваръ, что ли, тебѣ наставить? — Нѣтъ, н е надо... Я гулять пойду,— буркнулъ Петръ и, схвативъ шапку, выбѣ- жалъ на улицу. Потребность хоть какого- нибудь забвенія сказывалась все сильнѣе и сильнѣе. Онъ чувствовалъ, что разо- браться въ запутывавшей его массѣ впе- чатлѣній ему становится невозможнымъ. А, между тѣмъ, томительно ноющая боль и изнеможеніе въ организмѣ сказывались все сильнѣе и сильнѣе; нервы станови- лись раздражительнѣе, во всемъ тѣлѣ чувствовался зудъ. Онъ завернулъ въ трактиръ, заказалъ пива, и, сѣвъ около билліарда, пилъ бутылку за бутылкой, и только когда въ его головѣ всталъ окон- чательный туманъ, онъ вернулся домой и бросился на кровать. Но сонъ его былъ коротокъ, неспокоенъ и полонъ снови- дѣній: то ему снился Пугаевъ, и жалобно глядѣлъ въ его глаза, схватывалъ его руку и увлекалъ за собою въ какую-то про- пасть; изъ этой пропасти слышались стоны, мольбьт, выкрики пьяныхъ, виднѣлись раз- битыя, окровавленныя скулы, дикіе, пья- ные глаза, и тутъ же эти глаза вдругъ превращались въ пытливые, сладостраст- ные, волнующіе глаза Вѣры, а Вѣра пре- вращалась въ какую-то другую дѣвицу, съ толстыми, бѣлыми, маслянистыми, го- лыми руками, обвивавшими его шею... И потомъ опять Пугаевъ, опять пропасть— и такъ безконечно. Еще было темно, когда онъ, съ тяжелою головой, съ дрожыо во всемъ тѣлѣ, проснулся отъ какой-то боли... Только теперь он ъ узналъ ясно, что былъ боленъ. У Дрекаловыхъ шли праздники чуть не каждый день. Господинъ съ роскошною бархатною бородой сидѣлъ у нихъ уже съ утра до вечера. Аполлинарія Петровна не снимала своего параднаго чепца, Иванъ Степанычъ—вицъ-мундира; Вѣра и Лиза были заняты то какими-то чрезвычайными приготовленіями, то развлеченіемъ новаго гостя. О Петрѣ некогда было и вспомнить. Только Иванъ Степанычъ часто, про себя, вспоминалъ его и терзался какою-то, оче- видно, непріятною для него мыслью. Онъ, иногда, по утрамъ, ѣздилъ куда-то искать денегъ, но всегда пріѣзжалъ или ни съ чѣмъ, или только съ такимъ количествомъ, на которое можно было купить лишь при- личное угощеніе для будущаго зятя. Впро- чемъ, вспомнили его и еще по нѣкоторому поводу: Ѳедосьѣ было строго наказано не подавать барской посуды Петру. Брезгли- вая Вѣра боялась „заразы“ отъ больного мужика, „который могъ Богъ знаетъ что принести съ собой“. Утромъ, въ одно воскресенье, Петръ, пошатываясь, съ неестественно возбужден- нымъ выраженіемъ на лицѣ, отворилъ дверь въ залу и остановился на порогѣ. Всѣ были изумлены его неожиданнымъ появленіемъ и разстроеннымъ видомъ: онъ казался выпившимъ. Иванъ Степанычъ смутился, а за нимъ смутились и Вѣра, и Лиза, по взгляду отца уже догадавшись, въ чемъ могло быть дѣло. Лиза въ душѣ искренно негодовала на отца, и ей жаль было Петра.