b000002163

сватьи времени поболыле — гляди да гляди за ребен- ком, — в квартире тепло, а здесь холодно и, как ни скрывай, вчетвером стало бы еще и тесновато. После работы, забежав на полчаса домой — свалить на стол пакеты молока, принести дров, — Сева отправ- лялая к ним. В одиночеетве Антонина Михайловна го- товила ужин. Казалось — невкусный, и она мучилась. Потом успокаивалась за телевизором или специальным журналом «Лабораторное дело». Сева возвращался поздно, топтался в темноте, включал свет да еще входил к ней с зоркими и винова- тыми глазами—спросить, как здоровье, или вообще с ка- кой-нибудь ерундой. А ей нужно хорошо выспаться, сон же нарушшнь—потом не уснешь, а утром работа, на ко- торой такая ответственность. Через дверную щель пря- мо в глаза нацелнвался свет, не давал уснуть. В последний год Антонина Михайловна уже не мог- ла без боли выносить его ночные бдения. Вставала и требовала, чтобы он выключал свет и спал. Он обещал, но, бывало, обманывал — продолжал сидеть у себя или уходил на холодную кухню-прихожую. Обкуривался там. Свет в щели накалялся, жег Антонине Михайловне лицо. Опять вставала и давала ему настоящий разгон. Надя, убирая по субботам квартиру, находила под столом и плитой окурки и гневно требовала «автора». Да, давно было пора переселиться в благоустроен- ную просторную квартиру, чтоб всей семьей, чтоб гото- вила и убирала в доме его жена, чтоб было тепло — Аінтонина Михайловна все время мерзнет, Варька по- стоянно простужается, — чтоб не славить себя по горо- ду, кляінча дрова, не задыхаться у печки — уже лет десять коптит. Стоит открыть дверцу, как кухня наполня- етея дымом. Сколько раз вызывала печников. Покопают- ся. за дверцей, замажут щели — все дела за пятерку, — а печь опять чадит. До дымоходов никто не добирался, да„ наверно, и не позволила бы: жаль ломать чудесную 94