b000002163

видно, солнде спряталось за новые дома, а может быть, просто потемнело у меня в глазах — такое случалось со мной и раньше. Захотелось завыть по-собачьи, толь- ко тихонечко. Бежевые папки на столе выглядели те- перь темно-серыми, и Человек поспешно убрал их в стол. Мне было плохо в этой комнате, в этих теплых и жестких сумерках, и казалось, будто меня с головой на- крыли горячим сухим брезентом и время от времени я натыкаюсь лицом на шершавую ткань. Так здорово го- рели у меня щеки. — А завтра утром? — спросил я про Чапа, и Чело- век согласился. Кивнул, но так и не посмотрел на ме- ня. И тогда я ушел. Позднее из своего окна я увидел, как пролетела к Человеку Особа, ие выдержал и выскочил во двор. Го- рели наши окошки, дрожал огонек на кухне у Боцмана, а за окном Человека оставалось черным-черно. Потом я еще несколько раз выбегал во двор, я д аже ночью вста- вал, чтобы посмотреть на окно Человека, и даже бабуш- ка не говорила: «Взял такую моду», — видно, дома договорились и «взяли моду» не дергать меня. Выско- чив во двор, я замирал, ожидая, что вот-вот вспыхнет свет за высокими окошками, и тогда на столе опять по- явятся бежевые папки и Человек примется за работу. И Особа уснет при свете. Но лампа не загоралась, и лишь иногда свет полыхал мгновение на портьере не- ровным оранжевым пятном — от спички. Я уснул, когда стало светать, а когда проснулся, ока- залось, что Человек и Особа ушли. И Настька не пока- зывалась — ведь сегодня она жд ал а меня с Чапом у себя. А я изнывал у крыльца и все никак не мог до- ждаться Человека. Наконец пришла Особа, и мы совсем расстроились: она — потому, что Человека не оказалось дома, я — потому, что она появилась одна. У Особы ко- жа под глазами стала темная-темная и дрожала, а гла- за сделались совсем большими — ну, просто как фары. 87