b000002163

согнутая его спина вызывала тоску. Алеша толкнул ме- ня в бок и тихо сказал, что через санитара можно пры- гать, как через коня в спортивном зале. Я не ответил, но подумал, что отец у Алеши — хороший тренер и на- учит сына скакать что там через коней — через людей тоже. У двери сарая санитар остановился и посмотрел мимо нас маленькими светлыми глазами, и вид у него был такой безучастный, как у глухонемого, которого принудили иметь дело с нормальными людьми. — Ну и зверь, — тихонько сказал Алеша, а сани- тар, как и вчера, напомнил: — Чтобы у нас все было по-человечески. Я сунулся было к двери, но санитар задержал меня и ткнул коротким, как свисток, пальцем в Алешу: — Пусть, — сказал он, — идет этот. Алеша без охоты пожал плечами, но Настька в этот момент выхватила у меня котелок и потребовала: — Пустите! И на ее голос грохнул лай, густой и горячий, а потом сменился он тонким и поднялся еще выше, стремитель- ный и звонкий, как будто Чап помчался с лаем вверх по спиральной лестнице. Как будто бы на нашу коло- кольню. З а ла яли другие собаки, и Настька побелела и топнула ногой. Санитар отпер дверь, и Настька момен- тально исчезла в сарае, точно провалилась на том са- мом месте, где топнула. У меня в ушах зачесалось — просто оглохнуть можно было от собачьего лая и виз- га. Санитар ушел за Настькой, не забыв захлопнуть дверь. Я приложился к щели и увидел все: как Насть- ка с санитаром поставили в гремящую клетку котелок, как санитар захлопнул дверцу, как Чап застонал и красным, как пламя, языком начал лизать Настькину руку, а сам при этом так изгибался, словно мучился от жалости к Настьке — ведь из Настькиных глаз падали ему на нос слезы. Я чуть сам не заревел, окликнул Алешу. Он взглянул в щелку и сказал: 82