b000002163

— А почему, дед, не слышно, чтобы сейчас от обе- зьяны вывелся человек? Илн обезьяны пошли не те? Дед ответить не успел — вернулась, шумя подолом, бабушка и выставила меня за ширму. Сама же она принялась убирать осколки ампул, искать деду лекар- ства, переставлять что-то с места на место, ронять, хо- дить, и пол трещал под ее ногами. — Ты что развоевалась с больной-то ногой, а, мать?— спросил дед боевито, и тут лицо бабушки зарделось, и помолодевшим, совсем таким, как у моей мамы, голо- сом она сказала: — Отошел, так полежи маленько молча, дай сердцу разгуляться. Я удивился: деду едва не «пришла крышка», а они оба словно помолодели. Значит, подумал я, смертъ если уж подступает, так вплотную, а если потом уходит, то уж далеко? Так далеко, что бабушка вон почти бе- гом передвигается по дому, иазывает деда Мишей и, подумать только, шепчется с ним! Дед с бабушкой выздоравлпвали и молодели, а мне становнлось не по себе: заломило тело, разболелась л налилась тяжестью голова. Видно, и мои нервы, как го- ворит дед, «переключились», и я только теперь по-на- стоящему почувствовал, как крепко поколотил меня Але- ша. «Ничего не делай удовлетворителыю» — так сове- тует дед. Явилась мама и сначала очень испугалась за деда, а потом неизвестно отчего обрадовалась, как будто вспомнила, что выиграла по облигации или на работе справилась с ужасно сложным заданием. И если уж ба- бушка с дедом помолодели, то мама сделалась чуть ли не девчонкой, она просто прыгала вокруг деда, а мне не захотела уделить и минуты. Хоть бы отругала, что ли, за мой ночной подвиг! Я превратился для всех в не- видимку. Раньше мне всегда хотелось сделаться неви- димым, едва меня начинали ругать, и вот теперь, по-