b000002163

— Я, бывало, к технике, как верующий к ладану, тянулся, — вспомнил еще дед. — А он шарахается от нее, будто черт от ладана, — сказала бабушка, хотя она старается не поминать рога- того. — Ничего худого нет в том, что он почти равноду- шен к технике, — заступилась з а меня мама, но мне было уже почти наплевать на обиды: когда обид много и не можешь ответить ни на одну, то перестаешь оби- жаться. — Д а что техника... Если бы он проявлял способ- н о с т іі хоть к чему-нибудь, кроме баловства, — уже опе- чаленно сказал дед. — Когда я был мальчишкой, меня из дома вытуривали с моими планерами, но я все рав- но умудрялся мастерить, пока мой любимец вроде ни с того ни с сего не рухнул на землю. Вот тогда, к несча- стью, я все и забросил, а совсем не потому, что у меня условий не было... Дед сказал об этом с такой тоской, что я подумал: а вдруг и клапан в его сердце не сработал именно в тот момент, когда дед вспомнил, как рассыпался любимец планер? И я не пожалел деда, а вроде бы позавидовал ему: так хотелось, так нужно было мне иметь своего «любимца», такого, чтобы он был только моим, чтобы мною был сделан и чтобы голова кружилась и сердце частило, когда я держал его в руках или просто вспо- минал о нем. И пусть это будет не обязательно планер. — Кто знает, может, его заинтересует искусство, — сказала мама. Она, может быть, пошутила, но я поду- мал об этом всерьез и едва не подскочил на кровати: «Вот чем стоит мне заняться, — догадался я, — тем, чтобы и техника и искусство вместе — фо-то-гра-фи-ей! Я буду фотографировать людей, делающих что-нибудь, пусть даже просто идущих. И вдруг я поймаю тот миг, когда что-то не срабатывает в них, когда души их рас- сыпаются наподобие дедушкиного планера, или, наобо- 30