b000002163

ся. Обязательно надо, чтобы еще для кого-то. Так не- ловко стало перед Надей — за себя, за него — хоть плачь. Спросила ее: — Ну как тебе здесь? — Переехалп... Что теперь говоригь. Да, конечно. Только это — вечная потеря. Взрослое дерево — и оно — редко приживается на новом месте. Потому что обрываются самые ценные тонкие корешки. Попили чаю. Надя ушла в узкую комнату с балкон- чиком, а Сева разложил свои бумаги на кухонном столе. Лиля, не зная, куда приткнуться, неподвижно постояла рядом со спящей Варькой и заглянула к Наде. Надя си- дела за толстым трудом в бордовой коленкоровой об- ложке — готовой диссертацией — и, листая страницы, твердой рукой отгоняла переживания. Ее мыслями пра- вил Азот. Всемогущий н связанный миллионами отно- шений. Он заменял ей семью, друзей, развлечения. Лиля разделась и повалилась в постель. Глубокой ночыо Азот задул у Нади свет и усыпил ее. А Лиле не спалось: низ- кий куб комнаты со скученной вдоль стен обстановкой четко проступал в душном пепельном воздухе. Встала, накинула халат... Сева неохотно оторвался от своего занятия. Быстро- та, с которой он глянул на нее, подтверждала это. Ин- тересно, что же его так увлекло? Лиля заглянула через плечо мужа: на изношенном хрупком листке отПечата- лось чье-то беспокойство: «И как тот сеяный лес взой- дет, от пожару бы берегли, и первый год надобно его и пополоть, чтоб степная трава не заглушала его». Засме- ялась: кто этот древний'старичок? Сева скупо улыбнул- ся. Обняла его, хотелось поговорить, разузнать. Он стал рассказывать об Иване Тихоновиче Посошкове, видном экономисте и публицисте семнадцатого-восемнадцато- го веков. С него началось русское лесоводство, с этой вот «Книги о скудости и богатстве». В ней жизнь По- сошкова, но ие вся. Обследуя и разводя леса на огром- 261