b000002163

шить правильным обращеиием с ребенком, а развить добрую — гораздо проще. — Твоя наследствениость забивает в ней все. Лиля заплакала, обиделась не на слова — просто раныпе в ответ на подобные упреки он ссылался на житье порознь: стоит, мол, получить квартиру... «Запо- мни, наконец, все квартиры, машины, дачи — внутри нас», — гордо повторяла она, а теперь плакала: почему «не еослался»? Не хотел, что ли, уже жить вместе? Варька смотрела со жгучим любопытством и не спра- шивала, как, рассказывают, спрашивают другие дети: «А почему ты плачешь?» Из голубенького кухонного свега тут же показалась мама: «Не забыли, что ребенок рядом?» — голос спокойный, незадирающийся, но лицо подрагивает, оплывает розоватыми пятнами. Не давать ей больше вставать по ночам к Варьке. Сева кивнул те- ще и улыбнулся мягко, почти растерянно. Не раз после ссор он мечтал: «Вот если бы ты договорилась поме- няться с Галиной Андреевной характерами...» Лиля мо- ментально успокаивалась — так нравился нерушимый мир между ним и мамой — и говорила: «Вот если бы в тебе было побольше от Павла Сергеевича... Он, я слы- шала, никогда не снисходил до ссор». Лиля поспешйла к умывальнику. Вода с колонки ти- хонько покалывала кожу. За дверью едва слышно раз- говаривал отец с дочерью, Секреты? Захотелось узцать какие, прислушалась, но так ничего и не расслышала, кроме Варькиного вопроса в конце: «А почему мы раз- говариваем шепотом?» — и жуткого хохота обоих. Во- рвалась, велела Варьке немедленно спать. Варька ско- сила на нее умоляющий синий глаз, засопела обиженно и притихла. Долго сидели с Севой у ее кровати. Хорошо погово- рили — шепотом не заругаешься, да и всегда смягча- лись у колыбельки. Он признался, что очень не хочет переезжать. 197