b000002163

как на прнемах самых искусных медиков. Лица, полы, стены, столы — все светилось, ожидало болезни в гор- дом, бесспорном превосходстве. Антонина Михайловна заглянула к Палашову и вздрогнула от испуга и жалости: показалось, на самом краешке стола покачивается уменьшенный, как в про- винциальных музеях, бюст какого-то мыслителя. «Бюст» тут же ожил. Ожила кажд ая клеточка, каждый нерв лица. Оно порозовело. — А, труженица! — Палашов нередко называл ее так. — За втра непременно подите к Козыреву. Глянь- те, за углом на Московский прямо на фундаменте по- лыхает костер страстей. Скорее труженица. Действуй- те с вежливым нажимом. — Что-то упало, закатилось под стол. Маленький пенальчик. Валидол? — Что? Не можете? Пора, пора научиться. — Палашов нагнулся и поднял с пола пенальчик с обыкновенной аскорбинкой — фармацевтическим средством от авитаминоза. Палашов во всем пользовался самыми доступными средствами. Не потому ли ему и удавалось все? В случае отказа он обещал решительную помощь, и она пошла на прием храбро и в спокойствии. Никогда бы не смогла так собраться с духом, если бы одна чув- ствовала за собой правду. Теперь же знала твердо, что правоту признают за ней. Признают без оговорок. А правда, что бы ни молол Сева о разнообразиях и своеобразиях, не имеет множественного числа, иначе кругом было бы одно безобразие. Да, давно надо было показаться самой столоначальнику, от которого так за- висишь, сказать ему несколько вежливых слов. Этосиль- нее всяких жалоб и заявлений, что круглый год опус- каются на столы канцелярий с грандиозного человече- ского древа. Только она уже ни на что не надеется. Вот и обида забывается, и проясняется небо. И сегодня пред- стоит еще много работы в лаборатории. Так в добрых, слегка противоречивых чувствах пере- 187