b000002163

вения Лапина, однако промолчала. Антонина Михайлов- на пригласила Дусю к себе. Посидели недолго. Муже-. нек ее дорогой еще побудет на этом свете. Сколько — сказать не сможет никто, даже всезнающий Лапин. Но что такое неопределённый срок? Это же беско- нечность, если надеешься и ждешь чуда. А горе про- щания с родным человеком? — д аже оно слаще заб- вения. — У моего желудок сгорел тоже в командировках. Как и у твоего, — говорила Дуся, непрерывно глядя на Антонину Михайловну, и она волновалась под этим взглядом.—Сколько раз приставала к нему: брось, брось свой Бурвод, уедем в Жерехово — покой дор.оже. А он ни в какую. Антонина Михайловна вертела в руках ненужные больше сильные очки. И Павел Сергеевич в своих ко- мандировках в леса кушал одни бутерброды. Но все-та- ки болезнь развилась не из-за неправильного питания. Нет. И уж, конечно, не из-за вируса, который начали обвпнять в последнее время. Просто прежде плавятся нервы и сгорает душа, а следом уж — бренная оболоч- ка ее. — Из-за этой проклятой квартиры переживал больше меня. Даром она мне сейчас не нужна. Хоть в барак — со здоровым-то. ...На этот раз Попов почему-то не уехал. Дожидал- ся Антонину Михайловну. Она вышла одна, Дуся оста- лась побыть с мужем. Ехали медленно, тащились в караване горбатых ма- шин. Попов, видимо, мучительно привыкал к терпенню и оліидал награду за него. Студенистые недавно глаз- ки накаленно вглядывались в дорожный порядок, какой- то нелепый порядок — хаос наоборот. — Вы только не думайте, Антонина Михайловна, что я жук навозный. — Почему я должна так думать? 1 №