b000002163

часто вызывают по службе, а если еще среди ночи — надо топать через весь город. Белокурый длиннощекий Свирник в сутолоке задевал ее мягким животиком и скорбел: «Очень, очень жалко уезжать...» — «Ну что ты заладил?» — укоряла жена, вытирала кончиком фарту- ка грустную влагу с мягких, как травка, глазок и взды- хала. Оба словно принуждали посочувствовать им. Она посочувствовала и скорей домой — заболело сердце. Давно болит, а каждый раз ждешь: вот сейчас крыш- ка. Пусть детки приезжают и сами решают, переезжать или нет. Им жить-то долго и счастливо. Сева приехал барином. Темный, легкий, с яркими глазами. Послала всех смотреть квартиру. Сноха не пошла. Он отправился с Надей. Вернулись не поймешь в каком настроении. Надя пожимала плечами: ннчего квартира... хорошего. Она-то надеялась после защиты вступить в кооператив, а вот Сева мог бы выразить свое мнение и определенней, а он только пробубннл: — Мать, квартиру получаешь ты. Поэтому — как скажешь, так и будет. К празднику Октября получила ордер: черняваяжен - щина-техник сунула ей евежую бумажку, а про ключи сказала, что их дадут после, и нехорошо, с усмешечкой глянула угольными глазками. Антонина Михайловна тут же повернулась и ушла. Эту женщину едва переносила. Как-то начала было го- ворить ей о своих бессПорных правах на новое, совре- менное жилье, так эта змейка оборвала, прошипев: «У наш-ш-его управления больш-ше ничего для вас нет». Почему-то с удовольствием ненавндела Антоннну Ми- хайловну. Что греха таить, ненависть была взаимиой, только Антонина Мнхайловна вся содрогалась от соб- ственной ненависти. И немудрено: у нее душа не обез- ображена садистскими извращениями, бескорыстие на- чертило линию ее судьбы. В восемнадцать лет приняла участие в подавлении тифозной эпидемни в прикаспий- 12* 179