b000002163

Группа растянулась на каменистбй и извилистой тро- пе. З а Лнлей увязался приятный горбатенький старн- чок — к ней любили обращаться калеки, старики. Ког- да он, жестикулируя, поднимал руку, широкая и тяже- л ая кисть закрывала все его сморщенное от длительной скорби лицо. Рассуждали о поездках Антона Павлови- ча, о том, как он не спеша, с любовью, часто останав- ливаясь, брел с палочкой на Иверскую. Сева не слу- шал, оглядывался на синюю в искрах морскую чашу, иногда наклонялся к цепким, как птичьи лапы, корням, охватывавшим теплые размягченные бесконечным вре- менем камни, и — чем выше поднимались — все при- стальней смотрел в поднебесный излом Иверской горы, за который тысячелетия держался Анакопийский храм с вечно открытыми для страждущих вратами. Сейчас там вели небесную перекличку невидимые птнцы и, как прежде, как всегда, мерцали на камнях трехзначные цифры — обозначение тех лет, в кои задолго до мон- гольского вихря анакопийские монахи приносили эти камни из древнейших храмов мира и вживляли их в сте- ну алтаря. Забравшись на гору, постояли у врат полуразрушен- ного храма. Ничего нельзя было понять. Дно времени подобно дну души: сквозь неимоверную толщу прогля- дываются одни крупицы. В нише под храмом звенела прозрачная кровь земли. Пили ее, загадывая, как повелось, л<елания. З а мгли- стой пропастью над голым куполом сверкающей скалы «Турецкая шапка» царил умный орлик. Молодой чело- век в малиновом берете, совсем затюканный впечатле- ниями, спрашивал: «Там Турция? Да?» Горбатенький старичок сладостно качал головой. Группа пестрым раз- матывающимся клубком откатывалась назад к морю, за которым жила Турция. Лиля и Сева отстали совсем и спускались вдвоем под пение птиц. Нет-нет и слышалось, как постукивает 175