b000002163

легчайшую усмешку. Поняла все, не могла не понять: дело касалось ее кровного. — И не в старом ли фонде? — смело допытывалась она. — Это не старый фонд, а новый, — возразил Козы- рев, но глаза его, напротив, откровенно подтверждали ее мысли. Они сузились до острых щелей и играли, как сталь на солнце. Он опять слегка поклонился в своей дорогой и просторной, не стесняющей никаких движений одежде. Она вышла в коридор и смотрела через темный зал в голубое окно, как он садился в машину. Думала, что сейчас засмеется, только скажет шоферу какую-ни- будь чепуху ради повода — и засмеется. Ничего, конеч- но, не увидела, слишком слабы стали глаза, чтобы ви- деть на таком расстоянии. Собственная прозорливость нравилась и, когда пред- ложили посмотреть квартиру в Соколове, вместе с го- речью испытала и торжество. В Соколово — нельзя же отказьіваться не посмотрев — поехали втроем. Нужный дом отыскали на окраине. Местечко начали застраивать лет десять назад, от ополья — может, с этого самого дома, — оставляя до поры домишки бывшего села Со- колова. Позвонили в квартиру на первом этаже. От- крыл волосатый приземистый мужик в одних трусах. Они явились в недобрый час. Мужик сердился на что-то. — Нече смотреть, нече, — отрезал он. Антонина Ми- хайловна сквозь спазмы залепетала о своем праве на осмотр квартиры. Мужик фыркнул и пригладил волосы на груди. — Что ж вы сразу не сказали, кто вы. Здрась- те, здрасьте, Антонина Михайловна! — Он попятился в тесную обшарпанную прихожую да и исчез в комнате, но появился быстро, подтянутый, в свежей рубашке и брюках: проходите, гости дорогие! Вспомнила: да это же Ложкин, дважды лежал с пиелонефритом, и голос его грохотал на всех четырех больничных этажах. З а веселый 116