b000002163

весь крученный-перекрученный — уже почти намертво — жизнью и болезнью. Нет, Антонине Михайловне не до церемоний. Сама в гости почти не ходпла, а хозяйкой привыкла быть щед- рой — до последнего рубля. Гостили тут, как говорила она, целыми партиями, и каждый чувствовал себя как дома. Галина Андреевна стала исключением: «Не беспо- койтесь, Антонина Михайловна, я только что из-за сто- ла». Глядит грустно и слегка настороженно. Не знает, куда деть себя. Как будто не в гости пришла, а в важ- ную канцелярию. Р а з Сева высказался. Антонина Михайловна сидела у изразцового бока печки — с сентября мерзла — и со- ставляла отчет о работе клинической лаборатории за третий квартал. Он стоял рядом. Поняла потом — гото- вился. Лицу Антонины Михайловны стало больно. Слов- но не слова зазвенели, а умелые пощечины. Это надо, затеял целый процесс по защите якобы обижаемой те- щи. Мог бы отыскать факт и покрупнее, однако этот был свежий, а несвежим Антонине Михайловне показался магазинный творог, доставленный в дом Галиной Анд- реевной. До продукта целую неделю что-то никто не до- тронулся, и после давешнего визита Галины Андреевны хозяйка вышла на крыльцо вместе с ней и без всякой задней мысли стала скармливать голубям комковатый в желтом налете творог, да «попалась» сыну. Дело, ко- нечно, не в твороге. Вот оно, главное, пожалуйста: — Мать, пойми, ты сковываешь ее. — Чем же? — Собственной категоричностью. Ты можешь с лег- костью необычайной обрезать ее своим излюбленным возгласом «ах, ерунда!». Я-то понимаю, что ты просто выражаешь несогласие или этак оригинально просишь слова, но она ведь не знает... — Я все время в работе, мне некогда копаться в репликах. 109