b000002162

- откуда сила взялась? - дверцу распахнула и с сумой запрыгнула в машину. Проехали с версту. Мать Ефросиния нет-нет да и оглянется. Монастырь на расстоянии умалился, дорогое сердцу место как на ладони лежит - со стеною, четырьмя башенками по углам, белою церковью с солнечной золотистостью поверху. Молчат, и вдруг пос­ лушница просит остановить машину. Мать Порфирия от неожидан­ ности резко тормозит. Послушница - прыг из машины, опять ручкой машет, только уже от себя: езжайте, мол. Переглянулись, поехали. На повороте от реки и полей к лесной дороге хорошо было видно мес­ то, где оставили послушницу. Та медленно шла назад, к монастырю, а навстречу ей, спотыкаясь на дороге, в съехавшем набок клобуке -благочинная, мать Тарасия. Мать Порфирия облегчённо вздохнула, но не удержалась, чтоб не выказать свою прозорливость: - Через месяц снова соберётся... - И обратилась было к ней: - Мать Ефросиния... - Но тут же и замолчала. Бывшая игуменья поня­ ла, что она хотела сказать, но чего говорить, всё уже решено. * ** И ещё прошло двенадцать лет. Мать Олимпиада благодарила Бога за великую милость к ней. В Преображенском монастыре она при­ няла монашество под именем Антония. Игуменья хотела назначить её келарем, но новая насельница пожелала нести послушание по уходу за слабыми, немощными сёстрами и ещё старалась в коров­ нике на памятной по деревенскому детству работе. Тут сбылось не­ радостное предсказание её прошлого духовника, что заговорит в ней снова тщеславие, одинаково мучающее тех, кто поднялся высоко и кто опять оказался внизу, перед началом пройденного было пути. И всё-таки под настойчивыми просьбами игуменьи пришлось-таки ей принять на себя ведение монастырского хозяйства. А когда отошла в мир иной благоволившая к ней матушка-настоятельница, сёстры пожелали, чтоб она была у них игуменьей. Монастырь на севере, где лета осьмушка года, ещё в её келарское послушание стал полной чашей. Мать Олимпиада все, остававшиеся ещё, силы клала ради монастыря и сестёр. Лицо её усохло, стало под цвет камня коричневатым, а глаза, как ни странно, заголубели, как в 238