b000002162

в догадках о причине такой перемены и только потом поняла, что он отводил её чрезмерную привязанность к нему по главной душеспа­ сительной стрелке - к Богу. А когда пришла пора принимать ей мо­ настырь, смягчился до прежнего расположения. Годы уже наложили на его лицо сеточку морщин, и в волосах поблёскивали не отдельные белые нити, а пряди. Тогда он предостерёг свою духовную дочь, что в положении игуменьи ждут её напасти, казалось бы, преодолённые в монашестве, - гордость, тщеславие, осуждение недостатков сес­ тёр, и ей придётся сызнова перебарывать побеждённые, думалось, навсегда, грехи. И верно, а оказалось это ничуть не легче, чем в не­ обременённом этой ответственностью монашестве. Когда они подошли к церкви, врата были уже раскрыты, но внут­ ри ещё никого. Крестясь, старец и игуменья прошли в храм, встали в сторонке. Мать Ефросиния, как когда-то в монашестве, говорила горячо, сбивчиво. Отец Захарий слушал молча, а потом сказал: - Ты ведь раскаивалась в этом грехе... Это было так давно, она ещё только оделась в рясофор, а он пом­ нил. - А теперь сомневаешься, что была прощена Господом? - Верно, батюшка! - Сомневаться в прощении Господа - от лукавого. Сама знаешь. Ты не Богом не прощена... - Я как получила письмо отца девочки с обвинением меня в её бо­ лезни, ещё не роковой, написала ему и матери, молила их простить меня, но они не ответили, тогда я собралась и поехала в Москву - не пустили на порог. Я вернулась, чуть не рвала на голове волосы, по­ том пошла в церковь, стало легче, и я начала забывать... Выслушав, духовник накрыл ей голову епитрахилью: - Прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих. Игуменья сказала, что она намерена сделать и на что просит бла­ гословить её. - Твёрдо решила? - спросил духовник. - Твёрдо, - кивнула игуменья. У неё было такое ощущение, что отец Захарий знал заранее о её намерении. - Эх, поспешила ваша благодетельница с прочисткой твоей памя­ ти, - очень тихо, почти про себя, сказал он, и она переспросила: 236