b000002162

Вскоре Фёдоров действительно высказался. Возможно, бывшим солдатам вермахта, взятым в плен, слышать это было неприятно, пусть они и полюбили потом Россию, а их с Катей отцы любили её с колыбели, воевали с самого начала войны, и у них было другое мнение о том, кто виноват в бедах нашего народа. Фёдоров поинте­ ресовался: в каких войсках воевал Альбрехт? По-русски Альбрехт не произнёс ещё ни слова, а тут просто вышел из-за стола и изобра­ зил, как закладывает в ствол снаряд, делает пуск. В артиллерии. А на каком фронте? Для перевода короткого вопроса Полина говорила что-то уж слишком долго, и Альбрехт не ответил, улыбнулся и мах­ нул рукой. И опять они наперебой заговорили о чём-то интересном для них, лобастый Гюнтер иногда вставлял какое-нибудь слово, но Полина словно забыла, что ей надо делать. Фёдоровы не знали, как быть, как прорваться сквозь двойной звуковой заслон. Альбрехт не давал никакого повода для общего разговора, ничем не интересовал­ ся. Хозяевам оставалось только предлагать и подкладывать закуску да наполнять рюмки. Пластиковые окна Фёдоровы ещё не вставили, рамы в тёплый день были раскрыты, и неслась во двор блочной девятиэтажки зыч­ ная немецкая речь. Даже когда Фёдоров отговаривался от встречи, такое не могло прийти ему в голову. По фотографиям в рамочках на стене Альбрехт едва скользнул взглядом, а ведь там был снимок мамы Фёдорова. И книга «Воины-освободители» лежала под ними. Зато оживление у гостей вызвал кот Маркиз, когда он, распушив трубой хвост, прогулялся по спинке дивана. Фёдоров никогда не от­ носился к людям по-рационализаторски и никаких недобрых чувств к гостям не испытывал, а вина перед Катей, перед памятью отцов мучила. Он попытался было говорить по-английски, но у бывшего невыездного оборонщика, дававшего подписку не вступать ни в ка­ кие сношения с иностранцами, это «оружие» было слабым, и никто, кроме сына Альбрехта, не поддержал его. С трудом подбирая слова, он спросил Йозефа, как жизнь, как идут фермерские дела, и получил ответ, что всё у них «о’кей». Иозеф вытер салфеткой губы, короткие, с рыжетой усики и широко улыбнулся. Фёдоров решил, что пора переходить к чаепитию. Гюнтер как раз отлучился в туалет, и при встречном движении в тесной прихожей 179