b000002161

своей подавленности, чужую тетрадку отодвинул в сторону, потя- нулся за шахматами. Пришлось прикрикнуть. — Никаких шахмат! Сначала работа, потом — игра. — А это что — не игра? — Он стукнул конем по мучающей его тетрадке. — Д а пойми, чудак, это — временно, освоимся и тогда уж возьмемся по-настоящему. — А ты сам почему не слизываешь? Хоть бы временно?.. — Не у кого, не то бы за компанию с тобой... — Слизывай у Верочкиной подружки, у нее твой вариант. По вариантам нас разбивали в шахматном порядке, я знаю. — Все-то ты знаешь... После этих моих слов, сказанных со смешком, он совсем загрус- тил, но я ничуть не хотел его обидеть. — Знаешь, чтобы выполнить задание, девчонки из читалки не вылезают, только там сейчас можно взять учебники, методички. Ну, хочешь, давай и мы с тобой не будем вылезать из читалки... Он поглядел с болыпим сомнением, но, думаю, и ему не хотелось проводить все вечера в читальном института. Я все-таки уговорил его переписать, правда, в последний раз да и то при условии, что после на пару попробуем решить мои за- дачки. Вообще, когда представилась возможность доставать для Коленьки выполненные работы, я почти перестал заниматься и, хотя сессия приближалась, не чувствовал особой угрозы, просто не пред- ставлял, что меня могут исключить из института за неуспеваемость. З а незнания я не мог поплатиться, это был совсем не мой случай поражения. Мог, наоборот, — за знания, за какую-то нежелатель- ную другим осведомленность, так бывало раньше. Свои очевидные пробелы считал недоразумением, чем-то преходящим и, в общем, не ошибся. (И институт так и не бросил, как ни хотелось порой). А вот за Коленьку беспокоился. В чем, в каких делах он терпит обычно поражения? Я смотрел на робкого, старательного и нечаян- ного товарища, склонившегося над квадратиками клеенки, покрыва- ющей стол... Казалось, что он-то подвержен всем, какие ни есть на свете, поражениям. Холод пронимал меня в натопленной комнате: передо мной скромно посиживал вечный заложник поражений. Мое задание мы все-таки сделали — как раз перед приходом мамы. Коленька быстро убрал со стола исписанные листочки, тетрад- ки уже знал, что после работы она всегда обедает тут, за большим столом с темными резными ножками. На работе, в поликлинике, ей часто некогда было сходить поесть, и она гордилась своей заня- тостью. Не знаю, что было важнее — еда или эта приятная гор- дость? Наверно, в шестьдесят гордость важнее и полезней еды вовремя. Мама доставала из сумки свертки в масляных свежих под- 96