b000002160

Нянька грозит ему пальцем и убегает в тесном, потрескивающем халате. В богадельне она обряжает покойников, сопровождает их на кладбище. Де­ ньги берёт загодя. Ей уж не одна старушка, не один старичок доверяли свои грядущие похороны. Скоро, скоро она и о нём похлопочет. Степан Данилович лежит день напролёт. Заглядывают обитатели бога­ дельни, входит дежурная сестра. Как волна несёт перед собой пену, гонят порывы сквозняка застоявшийся запах палаты. От сестры он легко отвер­ телся: так, мол, слегка неможется, и нечего к нему особенно приставать, отлежится, а нет - туда и дорога. Сестре такой подход пришёлся по душе, оставила его в покое. Семён втихаря опохмелился и забыл о своей вине, го­ гочет, глядя на мерцающий экран. Там дёргаются очередные юристы, рань­ ше ещё и экономисты «прыгали», теперь отпрыгались-отдёргались, одни юристы стараются. А Степана Даниловича проносит по прожитой жизни, и нет уже возможности отличить явь от бреда, бред от сна. Он ступает по штормящему морю, не проваливается, только ощущает зыбкость и бездну, и гулкое, движение девятого вала, который сметёт всё. Зачем он оказался в кабинете, где раньше был фабком? Ему сейчас не до того —за спиной девятый вал, готовый смести всё. За длинным столом сидит человек, маленький, пухлый, и личико у него маленькое, но щёки - отвисшие, бульдожьи. Глаза под припухшими веками уставились на голую бабёнку. У неё молодое бронзовое тело, а сама она ниже горшка на два вершка, застыла на подставке. - Вы же обещали тут же, ещё до того, как дом снесёте, дать квартиру. А теперь только обещаете на какую-то очередь поставить, да ещё неизвестно когда. Лет через пятнадцать получать. Да я сгнию за это время, - говорит он и вздыхает. - Парабеллум восьмизарядный... жалко сдал. Человечек не вздрагивает, не морщится: нет ведь парабеллума-то? Не­ хотя отрывает взгляд от танцующей бронзы и рассеянно оглядывает посе­ тителя. - Поживи ещё у Марьи Игнатьевны. А за родительский дом тебе и ком­ пенсацию выплатили. - Вы же и продали дом на снос за бесценок. А ему ещё б триста лет сто­ ять. Эх, жалко восьмизарядный... Человечек настораживается, стучит карандашиком по бронзовой жен­ щине. Степан Данилович поворачивается, уходит и сам не знает, куда идти-то, уже некуда. Маня, у которой жил, дом поднял, дочь растил, начала коситься и однажды проговорилась: сколько у нас одного хлеба идёт, Стёпа, а всё кругом дорожает. Малы стали его пенсия и заработок в ведомственной ох­ ране. А дома у жены уже два года не был. Всё же заглянул как-то проведать. Сын, Шурка, пьян едва не в дым. Под­ нялся из-за стола, подошёл, пошатываясь, и руку поднял. Он, отец, устоял, 65