b000002160

- Степан Данилыч, ты скажи, нет, ты скажи: разве это гоже, разве это дело? - Вольницын подскочил к нему. - Нечего им тут делать, - через силу сказал Степан Данилович. - Что-йто нечего?.. Я сам сидел в колонии инвалидов, - возразил Семён. - Ну ты-то на воле проветрился. - А им негде. Им или в деревянном бушлате, пока понесут, проветривать­ ся, или хоть здесь. - Мне-то всё равно. Мне жить-то осталось полтора понедельника. Это вам, - Степан Данилович обвёл рукой палату, - хана. - Хана! Полтора понедельника ему жить! А на хрена ты нам такую жизнь завоёвывал?! - заревел Семён. - Я не такую завоёвывал. Это её после испоганили. - Кто? Уж не я ли? - И ты в том числе. Семён задул в кулак и, как частенько бывало, сразу смягчился. Вылил в кружку остатки водки и, еле передвигая большое пьяное тело, двинулся к Степану Даниловичу. Вскарабкался на стул, встал на колени, протянул кружку. - Выпей, Данилыч, мировую. - Я с тобой не ругался. - Ай ли? - вкрадчиво вопросил Семён. - Да и с пьяными не пью. Семён пошатнулся. Водка выплеснулась прямо в лицо Степану Данило­ вичу. Подушка намокла. - Ну хватит, Семён. Подурил и будет! - сердясь, сказал Степан Данило­ вич. Но Семён уже впал в бешенство. Навалился, схватил за горло. Он даже не шелохнулся. В глазах стало черным-черно. Ничего больше не слыша, захрипел. Испуганно зашикал Вольницын. Семён свалился на пол. Когда Степан Данилович очнулся, тут же подлетел Вольницын. - Стёпа, Данилыч, ты... Ну вот и гоже, гоже. А этот - ишь, пьяный ду­ рак. .. Степан Данилович внезапно крепко уснул. Ранняя птичка чистила пёрышки на черёмуховой ветви. Слепой шёл по Хельсинки и, раскрыв рот, глазел на красочные витрины. Семён, обхватив оловянную с похмелья голову, сидел на стуле подле Степана Даниловича. А тот долго, слишком долго, всплывал из омута', вы­ бивался из сил и опять тянулся вверх. Потом ему надоело упираться, и он отдался на волю судьбы. Он уже не желал и не ждал пробуждения, как глаза открылись: сплошной туман стоял над речкой, над омутом, из которого выплыл-таки. 63