b000002160

«...Гаврильцево - маленькая деревенька, в которой всего было 19 домов. В крепостное право принадлежала трём помещикам. Наш, северный, конец деревни, 7 дворов, - князю Львову, середина, 3 дома, - помещице Жадно- вой и южный конец деревни, 9 дворов, - помещику Булыгину. Житьё у всех трёх помещиков было разное. Так, у князя Львова, который со всей семьёй жил в Санкт-Петербурге, очень богатого вельможи, было много таких дере­ венек, и он совершенно не имел никакого общения со своими крестьянами, управление было возложено на бурмистра. Такое положение давало больше свободы действий в своём хозяйстве и непосредственно в работе на поме­ щика, которая, преимущественно, выражалась в поставке определённого оброка натурой как с мужчины (зерно, мясо, яйца, сало), так и с женщины или девки (холст, сукно или солёные грибы)...» Да, видно, подробно рассказывал моему отцу о временах былых его де­ душка Андрей. Когда отменялось крепостное право, шёл Андрею Андре­ евичу девятнадцатый год, а жизнь его отца, Андрея Петровича, вместила большую часть минувшего века, а Пётр Андреевич, по отношению ко мне прапрапрадедушка, пожил ещё в восемнадцатом столетии. Вот досюда доб­ рался, занимаясь зреловской родословной, отцов двоюродный брат Пётр Иванович Мальтин. Диву даюсь, всматриваясь в пышное древо с сильными ветвями, изобилующее «именными» плодами. Опять обращусь к отцовским «Воспоминаниям»: «Дедушка Андрей, насколько я его помню в раннем своём детстве, был немного ниже среднего роста, с жгучими, чёрными, с небольшой проседью волосами, стриженными под «кружку». Движения у дедушки были быс­ трые, порывистые, при ходьбе всегда размахивал руками, ... речь подчас ироническая. Пищу любил простую, деревенскую (щи, каша, соления, кар­ тошка), чай пил редко, больше любил квас или холодную колодезную воду. Питал великую страсть к лошадям, всегда держал две лошади, выращивал их из своего молодняка или покупал маленьких на стороне, подбирал одной масти, любил белых, и чтобы они, помимо работы, хорошо бегали. Потомственный крестьянин, поработавший котельщиком и на знамени­ тых нефтепромыслах Нобеля в Баку, дедушка справно вёл своё хозяйство, разводил яблонево-сливовый сад и жил в добром согласии с моей бабушкой Прасковьей Ивановной, женщиной редкой души. Я никогда не слышал от неё грубого слова или повышенного голоса, упрёка. Она была ниже сред­ него роста, волосы русые, глаза серые. Ходила ровной походкой, одевалась просто, по-деревенски: широкий сарафан, кофта, на голове платок ситце­ вый и под ним —повойник-колпачок, голос имела неторопливый, приятныи. Сочетала все свои действия с православной верой, с Богом. Совершенно не ела картофель, объясняя мне тем, что дала обет не есть этот продуктукак «не русский», еретичный. Ночью или рано утром, до пробуждения всей семьи, она молилась —долго, тихо, со всей кротостью сердца. Я никогда не забуду явления, возникающего ранней весной, когда при заходе солнца выделя­ ются всевозможные цветовые круги, образующие подчас вид виноградной кисти, которые отходят от солнца, —бабушка объясняла, что это бывает 313