b000002160

нул, будто забытые слёзы стекали с глаз, и солнце вверху раскачивалось и осыпало его веерами лучей! Он уже перестал ждать, как она вдруг зажгла ему путеводный маячок, и тогда он повернул на него. А ведь сколько воды утекло с тех пор... Бывший её муж переехал в другой город. Сын учился в Ленинграде, ко­ торый ещё не успели снова переименовать, а приезжая домой, отправлялся по своим делам. Она оставалась с мамой, проявлявшей благосклонность к нему. Даже комнаты, подобранная со вкусом обстановка выказывали своё расположение, но, кажется, не нуждались в хозяине. Хозяйка почти всё умела сама. О встречах они уже не договаривались. Когда он появлялся, она нена­ долго выходила в свою комнату, бывшую ей и кабинетом, и спальней, при­ саживалась перед трельяжем и наводила лёгкий макияж, хотя он ей до сих пор не требовался. Она осталась по-девически стройной, тёмно-вишнёвые глаза ничуть не выцвели и улыбались ему из зеркала. Окно тут выходило на восток, и он представлял, как каждое ясное утро к нему подлетает и встаёт в раме огромное, всё в испарине светило, лучи проскакивают сквозь стекло и рассыпаются по стене, по ковру с узором каких-то нездешних колючих цветов, и она ступает по ним босыми ногами. Это чудное мгновение вос­ хода она не упускает никогда, и светило платит ей нежным румянцем зари, светлой энергией, которая не иссякает уже миллиарды лет. У неё особая связь с солнцем, и, если бы в спальне не было этого окна на восток, она, пожалуй, не задумываясь, прорубила бы его. Закончив макияж, она так же, для порядка, одним движением (не одним ли пальцем?) повязывает на шее какой-нибудь газовый шарфик - и, пожа­ луйста, что вам больше по душе, - тургеневская девушка или самая совре- менная леди, сотворённая в единичном, эксклюзивном экземпляре? Креслице как бы само приподнимает хозяйку, а любимые радиовол­ ны, как кони в поле, несут её, кандидата наук, без пяти минут доктора, в залу, где тут же начинает играть под её пальцами пианино, а диван, или кресло, или мягкий стул, кому доверено в этот день, подвигаются к нему. Стрелецкая стоит между двумя оврагами, она любит обрывы, походила над ними. Музыка обрывается вдруг, как и началась. Она говорит не изменившимся с годами голосом. Они разговаривают обо всём на свете. Но общение —не главное, для них важнее молчание. Вдруг она звонко, переливчато смеётся, и ветер, прислушиваясь, налегает грудью в открытую форточку, натягивает парусом штору. Она щёлкает пальцем по пульту. Эти пульты дистанционно­ го управления телевизором только появились и ещё в диковинку. Ой может посмотреть телевизор, только недолго, пока она управится к предстоящему ужину, а если захочет, может что-нибудь разбить - на счастье. Как хорошо, как славно уметь обходиться без слов! Как она была права, сказав, что если бы не было слов, было бы все понятней. Он хочет удержать 259