b000002160

важно. Важно то, что места, куда его приводили родители, быстро станови­ лись наиболее дорогими ему и никогда уже не забывались. Однако наступа­ ло время - тоже обруч судьбы, - когда двери в эти места захлопывались для него навсегда —по воли ли обстоятельств, по собствнному ли решению. Ещё до школы он стал бегать в «художку» один. Путь для маленького человечка не такой уж короткий. Сперва надо было пролететь по щербато­ му тротуарчику, усыпанному «гречкой» с отцветших лип, и, оставив позади свою улицу, выскочить на Московскую. Булыжная мостовая сдерживала и так-то не особенно оживлённое на ней движение, не таящее опасности даже для беспечных, подпрыгивающих, как на пружинках, голубей. То проедут уже прореженные гребешком времени повозки, протарахтит полу­ торка, проплывёт, незаметно вращая двускатными колёсами, американский «студебеккер», вприпрыжку, словно никогда не видела войны, протрусит «эмка», да прогудит маленький, но строгий в своей серо-голубой «форме» «Москвич», и проследует отечественная гордость - новенькая, цвета какао «Победа». Миновав Золотые ворота, он вскоре оказывался «у Седова», как по ста­ ринке, по фамилии дореволюционного его владельца, называли кондитер­ ский магазин. В этот полуподвальчик за всякими сладостями они любили спускаться с мамой. «У Седова» он делал поворот и всё же с оглядкой пере­ секал дорогу. Старинное здание «художки» с барельефами на треугольном эркере, и по обе стороны от него, словно протягивало навстречу малышу прозрачные руки, и он как прилипал к окошечку кассы, под которым снова­ ла гладкая, с желобком, нажитым в постоянных трудах, дощечка. Опускал на неё тут же уплывающую внутрь монетку, а дощечка вскорости возвра­ щалась к нему с голубоватым билетом поверху. Счастливый его обладатель устремлялся через широкую дверь к другой, тяжелой, резной, где стоящая сбоку женщина в синей форменной одежде отрывала край билета с надпи­ сью «контроль». И до начала сеанса он был приятно предоставлен самому себе. Тут действительно было на чём остановиться глазу. Слева от входной двери располагался приподнятый над уровнем паркетного пола читальный зал, где дети постарше, прислюнявливая палец, листали детские журналь­ чики, а взрослые просматривали свежие газеты. На мраморных колоннах рисунок с прожилками был написан самой природой - такой причудливый, странный, похожий на письмо, и, даже не зная букв, его можно было считы­ вать неосознанным душевным движением. Покружив у колонн, он мог купить в правом уголке зала мороженое в вафельном стаканчике и начать медленный, совсем недетский подъём из фойе по широкой, как тротуар, лестнице из невысоких, удобно уложенных ступеней. Здесь он раздваивался, растраивался, и так продолжалось по всей лестнице, где вдоль её - сбоку и спереди —повсюду висели большие зеркала в рамах с филигранной, венецианской, как он много позже узнал, резьбой. После лестницы зеркала отступали, и направо, по всей длине 223