b000002160

льющиеся слёзы. Мальчик никогда не видел её такой, сломленной горем, и рванулся к ней, но она остановила его: «Надо терпеть», - и с протяжным вздохом повторила: «Надо терпеть». С кончиной отца палисадник не то что бы стал дичать, но уже не про­ изводил впечатления райского уголка. Цветы, слишком любящие солнце, быстро погибали, а без них тускнели краски цветочного царства. В доме с двумя столь непохожими видами из окон они прожили ещё во­ семнадцать лет... Сколько отпускается в жизни счастья, столько и несчастий, но спеша­ щие годы умножают несчастье, однако чаши судьбы ещё долго остаются в равновесии, ибо с течением времени и былое счастье набирает всё боль­ ший вес. Давным-давно бывший мальчик живёт далеко от родительского гнез­ да, хотя и в том же городе, но как будто совсем в другом. Дом, похожий на циклопическую коробку, с подъездами-дырками, со временем сам ока­ зался в окружении бетонных и кирпичных стен. Из окон не увидишь ни восхода, ни заката светила, а небо только высоко вверху, в ясный день там стоит круглое белёсое, напоминающее осиное гнездо солнце. На стене у его стола самое дорогое запечатлённое воспоминание о прекраснейшей поре жизни - фотография родителей: отец и мама под старой липой в палисаднике. Из застеклённой рамки они смотрят на него, будто из окна. А эта тёплая, сухая осень вокруг - последняя в жиз­ ни отца... Все старые липы спилили, сохранились только посаженные когда-то его отЦом. Сам дом возвратили католической общине. Изнутри он основатель­ но переделан, а двор обустроен на европейский лад. Палисадника давно нет. На месте круглой клумбы, рядом с той, спиленной липой, внушитель­ ный мраморный крест. Иногда он приходит за высокие кованые ворота в этот двор, стоит непо­ далёку от крыльца, потом обходит забор с новыми каменными столбами и оказывается перед пленявшей его с раннего детства панорамой. Изменения затронули её не столь резко, однако внизу —совсем другой стадион, где-то там - элитарный игорный дом «Эльдорадо», а по ту сторону игорно-спор­ тивного комплекса виднеются особняки. Но «Сосенки», слава Богу, до сих пор живы, и раздольная пойма Клязьмы пока всё та же, и ветерок —волну­ ющий, памятный. В последнее Благовещенье, седьмого апреля, я сам пришёл туда, на улицу Гоголя, и встал на краю склона позади дома. За спиной у меня был тяжёлый рюкзак, куда я без ведома бывшего мальчика сложил груз его несбывшихся 211