b000002160

- Да не близко, на Волге. В том-то и беда, Пётр Степанович. Я скажу, что не могу. И пусть как хотят. Не для меня нынче этот попутный ветер, - взгрустнула девушка, хотя её уже подмывало высказать ему вызывающе и отчаянно: птица, мол, не летает далеко одна; но вместо этого она просто подвинулась на лёгком плетёном стуле поближе к Петру Степановичу. Петух примолк, запела в паучьих лапках невидимая мушка. - И всё-таки жаль упускать такой случай, - задумчиво проговорил Пётр Степанович. Сызнова застонали дверные пружины. Коротышка денщик вытянулся у порога, преувеличенно жарко дыша. - Товарищ командир, разрешите доложить?! Петух форсировал лужу и скрылся в дыре забора. До Клавы наконец дошло, что денщик просто дурачится, намекая на стол командира, к которому он нынче почему-то до сих пор не приглашён. И опять Пётр Степанович отпускал солдатика. - Разрешите доложить, набегает гроза, - стоял на своём тот. - Пусть набегает, - твёрдо закончил Пётр Степанович. - Есть, пусть набегает! - солдатик отступил в сени. Окно распахнулось, стремительный сквознячок обдал Клаву. - А я яички забыла. Теперь уж переварились вкрутую. Всё же надеясь, что не переварились и Пётр Степанович поест, Клава приподняла крышку со смолкнувшего самовара и начала торопливо выни­ мать яички. На столе вспыхивали яркими боками яблоки. Крупные сочные куски бабушкиной драчоны уже заслезились, глядючи на хозяина. Пётр Степанович, определённо, заметил Клавины старания. - Меня ведь собирались перевести в тот самый город, - душевно сказал он. Командир впервые поделился с ней такими важными, едва ли не секрет­ ными, сведениями, и они касались их двоих, всего того, к чему вольно-не- вольно устремляется человек и что не так давно называли осмеянным ныне словом «судьба». - Ну и-и?.. - выговорила Клава переставшим слушаться запевшим голо­ сом. - Оставили до «особого». - А когда оно будет, «особое»? - слабея, выдохнула она. - В любой день. А может, и никогда. - Ну что ж такое?! Что ж это за «особое», коли никогда?! Она так горячо запротестовала, что Пётр Степанович от души улыбнул­ ся. Плечи у него распрямились, и, пожалуй, он не удивился бы, положи Клава на них руки. Сердце девушки заходило ходуном, она ждала, когда на самом сильном толчке руки её приподнимутся непроизвольно, помимо воли, и тогда... тогда... Клава, не в силах больше ждать, потупила голову. Отвесно падал дождь, колотил по листве молодого тополя. В сенях зако­ пошился, забренчал вёдрами денщик. Оранжевый свет замерцал в комнате. 19