b000002160

В магазине на последнюю наличность Николай Сергеевич купил ки­ лограмм нежнейшей ветчины по сто пятьдесят и бутылочку «Кагора». Ему не хотелось водки, мечталось попить сладенького винца, и он вполне удовлетворил своё желание дома, когда позвонил тот самый, начальству­ ющий художник. - Послушай, мил человек, я и не знал, что ты так бедствуешь. Это надо же на такое решиться. И кто тебя только надоумил? - Чёрт Иваныч, - откровенно сказал Николай Сергеевич. Начальник захохотал, оценив шутку. - Ты прежде всего - художник и должен творить. Я тебе предлагаю перенести это чёртово рекламное агентство в помещение художествен­ ного фонда. Посадим людей, а ты сиди себе в мастерской, твори. Только по пятницам, часикам так к четырём, будешь приезжать на подведение недельных итогов... Годится? - Да пошёл ты!.. - выругался Николай Сергеевич и хлопнул трубкой. До прихода домочадцев он уже вволю «напричащался». Жена поглядыва­ ла на него с недоумением, растерянно вслушивалась в его разговоры с самим собой, но, ничего уже не понимая в возобновившемся творческом процессе, не мешала. Дети, как было заведено, без стука не входили в его кабинет. Своими договорами Николай Сергеевич за неделю выбрал весь город. Даже общество инвалидов, расписывавших прекрасные русские матрёш­ ки, ввёл в соблазн. В понедельник ему уже никто не звонил. Он отдыхал, беседовал с ум­ ным человеком - с самим собой то есть. Не доверяя почте, думал завтра же отвезти в столицу три папки с договорами. А пока сибаритствовал лёжа на диване, листал свой еженедельник, а сам ждал пришествия «Иваныча», но тот что-то медлил, не появлялся. Николай Сергеевич нехотя поднялся с дивана и вскоре уже нервно про­ хаживался по комнате. Тоска забирала его. Он допил остатки «Кагора». Наступило просветление, он даже запел: - Эх загулял, загулял, загулял, парень молодой, молодой, В красной рубашоночке, хорошенький такой. А «Иваныча» всё не было. И тут Николая Сергеевича осенило: тому незачем больше приходить к нему. Лицо его побагровело, на губах вспу­ чилась пена. Он пошатнулся и упал на диван. Вскоре очнувшись, Николай Сергеевич схватил полотно с замшелым прудом. Он никогда не скупился в творчестве и сейчас без всякой жалости принялся полосовать полотно резкими мазками. Через пару минут «Иваныч», как миленький, посиживал на берегу пру­ дика. Художник ткнул его ручкой кисти. Лукавый даже не пошевелился. Тогда он взял бритву и срезал ему пол-уха. Наглец по-прежнему сидел замерев. - «Ах так, - не на шутку рассердился Николай Сергеевич. - Ну сейчас ты у меня попляшешь». 199