b000002160

бы, так что, в общем, он всех тут устраивал. Председателя, моложе себя в два раза, Вовка почтительно именовал шефом, а товароведку - мадам Ло­ сьон. Почти лысый, рябоватый, на общую потеху он ухлёстывал за «мадам Лосьон», яркой вертлявой девицей в джинсах с пятном на круглом заду. Это желтоватое пятно словно сводило его с ума. И теперь, успев хватить стакан­ чик, он привычно горланил, а товароведка, повизгивая, звонко хлопала его по рукам. Но Шуре слышался лишь слабый шум, казалось, она возносилась над землёй, над всеми её мутными, нелепыми страстями и уже тихо парила в высоком чистом небе... Вечером Шура проснулась. Она уже и не думала проснуться. Повязанная блёклым платком, подле кровати сидела «Глаша с домом». Глашин «дом» - большая бельевая корзина с крышкой и висячим крупным замком - стоял на табурете. Сама Глаша примостилась на скрипучем стуле. Она пропала было несколько месяцев назад, и Шура уже не чаяла встре­ титься с ней на этом свете. Её единственную пропустил в дом Вовка. Шура расцепила руки, с трудом приподняла веки. - Н...ась, - прошептала она. Язык плохо слушался её. - Нашлась, нашлась, - проговорила «Глаша с домом». - Я во Второ­ ве на ихнем возгале пребывала. И тут меня как лапищей в бок. Думала, пьяница какой-нито. Ан нет. Ну и поехала. Я как знала, что поспею. Ты дремлешь, а я сижу и гляжу на твово Василия. - Она кивнула на портрет в рамочке над комодом. - Красавец, красавец, нечего сказать! А ты-то, ой пригожа! Румяна, справна! Помнишь ли, какая была-то? То-то! От пар­ ней отбоя не было, а ты всё за своим Васей... Его в каком годе-то убило? Сорок первом? Во, лятянант, а работящий был. Всё-то у вас - и корова, и поросёнок. Ты и без Васи коровку-то держала. Как же? Трое детей, чай. Все мальчишки. Ты их всё из кружечек поила. А Митю-то бычок укатал. Он так и тронулся, Митя-то. Парень, а всё за материн подол держится. И помогал тебе. То в кувшин с молоком щи нальёт, то... А где он, Митя-то? Помер, поспел? Ну и Царствие ему Небесное. Яички у тебя всё из-под курочки. Свеженькие ребяткам-то несёшь. Первые ягоды - в ротики им. А уж Мите-то, Мите-то!.. Да и тех, чтоб обидела... Упаси, Бог! А огороди- ще-то? Как справлялась только! И троих одна подняла. А у самой юбчонка единственна. Всё в ней —и зимой, и летом. Сама, помню, похвалишься: у меня дети всё свежее едят. И чистеньки ходили. Ну, Митя убогий. Какой с него спрос? Да и то на дню пять раз его обстираешь. А где он, Митя- то? Помер? Ну и слава Богу, поспел. Царствие ему Небесное. Плачь, да ты плачь, чего уж тут... А Вовке-то сколь? Писят один? А Женьке - писят ровно. Я и помню - погодки они. «Глаша с домом» вытерла лицо старой коричневатой ладонью, смахнула слёзы и с Шуриного лица. - Синячки по тебе пошли. Земля нас себе просит. А я тебе что при­ несла... 186