b000002160

После поправки, признанный негодным для воинской службы, я решил всё-таки ехать во Владимир. Не первая, а вторая половина «яблока» опре­ делила моё решение: не хотел оставлять без присмотра дорогие могилы. И, конечно же, по-прежнему любил свой город. Поселился я снова в Протасьевском переулке, в том же доме, который давно принадлежал государству. Дорогие призраки ещё долго беспокоили меня, хотя, разумеется, ни разу не явились мне прямо, я был душевно здо­ ров, просто горячо, со всем тщанием берёг память о близких. Жил один, без женщины в доме, ибо жениться не хотел, а временные, полуслучайные связи были против моих правил. Правда, всё же было несколько эпизодов, когда женщины сами обнимали меня за шею и не желали отпускать, то есть отпустить сразу. Когда, снесши деревянные домики, истребив великолепные сады, за­ строили Ямскую, мне дали там однокомнатную квартиру, известную всем «хрущовку». Надо признаться, работал я без прежней охоты и рвения. Если «дела», за которые брался до войны (или мне «доверяли» защиту), зачастую были шиты белыми нитками, то послевоенные, скорее уж, «красными» - бытовая поножовщина и, крайне редко, убийства. Но чаще моими подзащитными становились мошенники. Мясное «дело» могло смениться рыбным, золо­ тое - шерстяным. Я добросовестно выполнял свои адвокатские обязанности, но, по прав­ де говоря, среди обвиняемых уже почти не было людей, которых бы хоте­ лось защищать со всей душой, со всей силой сопереживания. Взялся было защищать одного диссидента, не очень крупного, то есть провинциального размера, и того быстро отобрали, передав в руки столичных юристов. Ду­ маю, что зря перестраховались. Никакой более-менее внятной программы у него не было да и самой деятельности, один голый протест против всев­ ластия правящей партии. Ничего другого поставить во главу обвинения ему не могли, даже в КГБ, где работали и творческие люди, хотя творчес­ тво их было специфичным. Некоторых из них я помнил, знал по их работе ещё в НКВД. При встрече они здоровались со мной, иногда «просто так» останавливали на центральной улице имени III Интернационала, где по- прежнему, в стенах бывшего Рождественского монастыря, пребывало их могущественное учреждение. Я не был настороже, но никогда не сказал бы им той правды, что избирает своим гнездом сердце, да и они не имели привычки о чём-то допытываться. Сам я не испытывал к ним большего интереса, чем к людям других, обычных, профессий. Правда, некоторые из моих знакомых думали, что меня пытаются завербовать (улица для это­ го, конечно, «самое подходящее» место), иные, - что уже завербовали. Всё это ерунда на постном масле. Лично, мы были взаимно и решительно не нужны друг другу. Я давно стал винтиком в судебно-правовой системе, но материал, составлявший меня, как и других воевавших на передовой, 170