b000002160

недельных боёв, немецкая группировка, превосходящая наши измотанные части по всем военным параметрам, хотя и сама уже изрядно прорежен­ ная, выбила нас из города. Второй и последний раз за всю войну я не смог сдержать слёз, когда с полностью израсходованным боекомплектом уходил вслед за ротным к окраине Харькова. А раньше, в июле предыдущего года, нашей части пришлось оставить Ростов. Мы не собирались сдавать город, по крайней мере, так просто, выдвинулись вперёд и на окраине перекрыли все подступы. Немцы разорвали нашу оборону ещё между Доном и Се­ верным Донцом. В образовавшуюся горловину на скорости устремились вражеские соединения. Ох, как велик был запал противника! Он было за­ вернул огненную петлю у нас на шее. Не стану говорить, чего нам стоило сначала ослабить её, а потом и порвать, чтобы переправиться на левый бе­ рег Дона. Эта потеря города, пусть временная, навсегда оставила рубец у меня в душе. Приобретения, подарки судьбы и в мирное время вызывали во мне тре­ пет, однако потери никогда не обходились без него. А мне многое давалось легко, без особого напряжения, в бессрочный кредит. Нет, любимчиком фортуны я не был, семейное воспитание, собственная адвокатская практи­ ка привили мне дисциплинированность, способность видеть временную и пространственную перспективы, верно определять точку для лучшего при­ ложения сил. В славном сорок четвёртом году враг уже то и дело показывал нам свою спину. Всё чаще попадались на глаза намалёванные на тридцатьчетвёрках призывы «Даёшь Берлин!». Но немногим, ох немногим из моих боевых то­ варищей выпала удача до конца пройти этой последней, главной фронтовой дорогой и остаться в живых. В октябре наша часть, долбя ошеломлённого врага из всевозможного оружия, вытолкнула его из горного ущелья на Трансильванское плато. Кра­ сота, надо сказать, тут была необыкновенная: с востока и юга - склоны Карпат, с запада - Румынские горы. Плато по географическим масштабам довольно большое - с нашу Владимирскую область, а, кажется, протяни руку - и погладишь зеленоватый, с желтизной шёлк, который так любила моя мама. Шёлк шёлком, но природа живая, диковинная для жителя рав­ нин: дубовые и буковые рощи вперемежку с сосновыми борами по склонам гор, а где-то поверху белые, стерильно чистые шапки. Пока не познал всю прелесть русских лесов, не углубился в них телесно и самой душой, счи­ тал я это место наикрасивейшим в мире, несмотря на то, что тогда вот-вот должно было произойти со мной. На слабохолмистой местности, внизу, скученные части противника очень уязвимы: почти не целясь, пали из гранатомёта - вряд ли промахнёшься. Я не стреляю, слежу за драпающими фрицами, они для меня уже вроде бы и не вояки. Особист Прошин бросает на меня взгляд, в нём нет ни режущей остроты, ни злобы, просто обыкновенное человеческое любопытство. Он 167