b000002160

подвержен ещё в мирное время. Да простит меня Александр Сергеевич, но его известная фраза в применении к освобождённому Козельску могла бы звучать так: здесь русский дух, здесь немцем пахнет. А ведь мороз стоял под тридцать градусов. Военкомат помещался в одноэтажном каменном доме на берегу речки Жиздры. Летом он, должно быть, зарастал вокруг крапивой, а сейчас уто­ пал в волнах сугробов. Военком с майорскими шпалами в петлицах, с папи­ роской во рту, которую он с ловкостью, какую даёт долгая привычка, пере­ правлял из одного угла рта в другой, с косым шрамом на щеке, долго изучал мои документы. Подкашливая ещё на улице, теперь я едва удерживался, чтобы не предаться чиху со всей силой потребности. Его русая, с примесью седины голова, когда он зачем-то вбирал её в плечи, становилась похожей на полевую кочку. Наконец он поднял её. Вопреки явной усталости, растёк­ шейся по глазам красноты, взгляд его был остёр и даже посверкивал. - Третью ночь не сплю, - каким-то ломким голосом сказал он. Я спокойно ждал, когда он вернёт мне документы, находившиеся в без­ укоризненном состоянии, укажет место, куда я должен буду проследовать, но он не спешил отпустить меня. И тут произошло совершенно мной не­ предвиденное: он накрыл мой военный билет ладонью, потом медленно опустил его в ящик стола. - Старший лейтенант, вы не будете служить юристом, но служить вы будете - рядовым пехоты на фронте, - сказал он тем же ломким голосом. Известие из разряда роковых я воспринял молча и волнения не выдал. Он был удивлён моим самообладанием, тем более, что наверняка знал, что разжалование осуществляется по приговору суда вплоть до подписи воен­ ного министра, и сомневаться, знает это или нет профессиональный юрист, ему, думаю, не приходилось. Он пожал плечами, извлёк из ящика того же стола два стакана, следом - початую бутылку спирта, но разлить не успел. Я встал, невольно подчеркнув столь стремительно возросшую разницу в наших званиях. И без этого дружественного акта с его стороны мне было понятно, что лично он никак не причастен к резкому повороту в моей судь­ бе. Он всё понял, поморгал своими красноватыми глазами и назвал моби­ лизационный пункт, куда мне вменялось явиться следующим днём, и я не­ замедлительно оставил его наедине со спиртом, бумагами, отобранными военными билетами, предписаниями, тайным циркуляром, решившим, на­ верно, не только мою судьбу. Воевал я без суеты и, скажу не лукавя, почти без страха. Никто, никакой суд, кроме Высшего, не ведал, что я сам желал поворота своей судьбы в сторону фронта. За несколько лет до войны я женился на подруге Оли, той самой девочки, которая пришла мне на выручку в день встречи императора. В начале граж­ данской войны она уехала с родителями в далекую эмиграцию. Я долго не мог забыть мою ненаглядную, а когда встретил её подругу по Давыдовской 163