b000002160

в манжетах. Он давно установил своё дело, отладил, оно двигалось как по рельсам, и от него самого уже не требовалось особого вмешательства, разве что на отдельных поворотах, с чем он, думаю, прекрасно справлялся. Уделяю ему в начале своих записок такое внимание по двум причинам. Начать с того, что Петровский радел не только за пользу своего дела, но был весьма неравнодушен и к пользе общественной. Один из результатов этого радения состоял в том, что, будучи не самым богатым человеком в городе, в 1913 году он переустроил один из своих домов, прекрасный особняк на Большой Московской, построенный в духе модерна той поры, под элект­ ротеатр «Ампир». Кстати, я с родителями, а потом и один посещал это ни на что не похожее место, оно подарило мне немало восхитительных минут, часов, правда, тот же экран вызвал в моём богобоязненном детском сердце определённое сомнение в полной чистоте нового увеселения. Личная причина моего расположения к хозяину заключалась в том, что он отдал в моё полное распоряжение голубятню с дюжиной великолепных птиц. Увы, мои родители не были рады этой распространившейся на меня хозяйской щедрости. Они полагали, и, вероятно, не без оснований, что моя страсть (позволю себе это слово, ибо обозначаю им лишь эстетическое вле­ чение) стоила мне некоторого отставания по естественным наукам в родной Смирновской гимназии. Особая тяга к природе, лесу придёт ко мне по про­ шествии многих лет, а тогда я как бы не замечал под ногами чёрного шевеле­ ния жучков, паучков, всего многообразия членистоногих. Листья, травы знал по большей части зрительно, без названий и свойств самих растений. Меня просто притягивала густая пушащаяся зелень. Ещё мне нравилось, как обхо­ дился с растительностью ветер, особенно, когда он налегал на сад: трепал, раскачивал, вызывал то умиротворяющий, то тревожный шелест листвы. Моё восторженное внимание всецело забирала лишь взметнувшаяся в небо голубиная стая. Как сродни сердцу было это притяжение неба, когда они, сильно взмахивая крыльями, устремлялись в его бездонную лазурь. Вкусив первой сласти высоты, они плавно откатывались назад, проноси­ лись в вышине уже по другую сторону от нашего дома. И так по многу раз, раскачиваясь на прозрачных, спущенных из небесных далей качельках, они совершали своё воздушное омовение. Наступал миг, когда они дружно поджимали крылья, становились похожими на белые бутоны и разом сры­ вались вниз, и тогда сердце в моей груди так же падало, у меня захватывало дух, но уже в следующее мгновение они расправляли крылья и снова, те­ перь уже почти свечой, взмывали ввысь. Этак наслаждались они полётом, и наступал момент, которому у меня нет объяснения: я присоединялся к ним. В это трудно поверить, но я летал, ле­ тал свободно, и свежий не по-земному ветерок продувал меня насквозь... Как мне хотелось ещё побыть там с ними, но ощущение полёта обрывалось столь же внезапно, как и появлялось. Та же сила, что уносила меня в поднебесье, теперь мягко, плавно притыкала к площадке перед голубятней. Я понимал, 116