b000002159

П ОрОЮ искрящей звездами ночью она пролетает над утесами многоэтажных домов и спускается к моему окну. От горячих черносливов ноздрей вьется пар, золотисто-карие глаза слегка сумасшед- ше блестят, дыбится темная грива. «Чайка! Чайка! Чайка!» - неистово кричу я. «Му! Му-у! Му-у-у!» - с упоением откликается она. В такой момент лучше не открывать глаз, иначе увидишь лишь пыль- ный узор черемуховой ветви за окном, и больше ничего. Ее звали Чайка. Неслыханное для коровы имя, по-видимому, приду- мала мама. Действительно, ладная, необычайно быстрая, она умела ле- тать. Когда стадо, гонимое из поймы пастухом, мерно подымалось по пе- строй булыжной мостовой, внезапно создававшей впечатление живого цве- тущего луга, и глухой рокот наполнял легким дрожанием воздух, и хозяй- ки стекались с окрестных улиц навстречу своим кормилицам, Чайка при первом зове отрывалась от гурта и радостно, стремительно летела к маме на прозрачных крыльях. - Чайка! Чайка! Чайка! - Му! Му-у! Му-у-у! - пронзительно откликалась она и тянула к маме долгую шею. Мама, в чистом сарафане, протягивала к Чайке руки, давала ей по- ласкаться и вела нашу корову в просторный бревенчатый сарай-хлев. Бе- режно доила. Чайка приносила не слишком много молока, зато удивительно вкус- ного, сливочно-тягучего. Благодаря маминым стараниям часть молока пре- вращалась в слоистый с желтыми прожилками творог, сбивалась в кру- тую нежно-кислящую сметану. В печи-голландке мама варила душистые, подергивающиеся коричневой пенкой каши. Они не остывали до самого вечера. После вечерней дойки, когда сумерки все теснее сплетали свои узо- ры, возникал соблазн проведать коровку. Массивная дверь сарая раскры- валась при небольшом усилии, справа в вытянутом окошечке светящимся косяком плыли первые звезды, от сена пахло мягким июньским солнцем, светлыми, чистыми дождями. Из темного угла хлева влажно, лучисто мер- цали Чайкины глаза. Стоило ступить поближе, она тут же переставала жевать, клонила набок голову, и теплый шелк ее шерстки стелился под маленькую, копию маминой, ладонь. Чайка в блаженстве как бы повиса- ла в воздухе. Днем, пока Чайка паслась на луговом выгоне, сарай-хлев и никогда не скудеющий усердием отца сеновал превращались в штабы, ставки и даже места лихих боевых действий. В праведную войну малолетние сы- 92