b000002159

глядно демонстрируя виды спортивного бега. Проходило одно, другое занятие, и в ловкой ладони преподавателя физкультуры появлялся секун- домер, и с этой сверкающей штучкой он не расставался уже до конца се- местра. Вот тогда и пришлось познать сполна, что лыжи, действительно, изнурительный, тяжелый спорт. Недаром Шульц как-то обронил, будто бы один, именитейший в ту пору лыжник, чемпион, перед выходом на старт выпивал стакан чистого спирта (никаких проверок на допинги в те времена не проводилось). При радивом беге на какую-нибудь «десятку» скоро наступал момент, когда все в груди словно бы перекашивалось от щемящей боли, взывало к остановке, подталкивало бросить все и повалиться в снег, жадно хватая ртом воздух. И надо было, не сбавляя темпа, продолжать бег, не соблаз- ниться передышкой, как кто-то, малодушно, черепашьим шагом «подре- зающий» кольцо трассы. Перетерпеть несколько кругов ада. Впрочем, к середине дистанции появлялось так называемое второе дыхание, боль за- метно притуплялась, легкие уверенней перекачивали воздух, и уже даже не вспоминалось позорное желание сойти с трассы. В этом не было ниче- го удивительного, удивительное заключалось в том, что он, с первого раза показав хороший результат, на следующих занятиях снова добровольно возвращался в памятный ад, надевал на грудь тряпичный номер и с щел- чком секундомера рвался из долинки по той же трассе скоростного бега. А все дело было в окнах, залитых ровной зимней синью и глядящих в ту же дйлинку, где старт смыкался с финишем. За этими окнами обычно за- нималась о н а со своей группой и в любой момент могла выглянуть и узнать, отметить его: «Ах, опять он!.. Позавчера он бежал, кажется, под девятым номером, в позапрошлый раз - да, я точно помню, - под четыр- надцатым, а что у него на груди сегодня? Что ж, семерка - счастливое число. Посмотрим, гіосмотрим... Вон как взял! Похоже, тут он не робок...» Могла ли так рассуждать она, девушка с другого факультета, знаток в своей любимой науке? Конечно, могла. Теоретически. Только тут не время тол- ковать о наивности, мудрости, гибельности и возрождающей силе любви, их чудесном сплаве. После изнурительных и благословенных бегов лыжи были вдруг необъяснимо заброшены. И это тем более странно, что к тому времени он купил новые, просмолил, привинтил крепления и ... поставил в угол, где жил большущий трудяга-паук, тут же и начавший их использовать по сво- ему, паучьему разумению. Потом лыжи были у него одолжены, и, когда спустя несколько зим вернулись к нему, постаревшие, уже видавшие виды, что-то наверняка шевельнулось в его душе. Вероятно, то разволновалась, рисуя виды зимних пейзажей, память, расщедрившаяся по случаю, ибо многие из представленных ею полотен наяву он не видел никогда. 77