b000002159

В хорошей школьной жизни однажды наступил неизбежный день, ког- да Евдокия Ивановна, такая обычно сдержанная, произнесла взволнован- ную прощальную речь, и ее растроганные питомцы разлетелись на кани- кулярные летние месяцы. В школе, начиная с пятого класса, была принята кабинетная система обучения, то есть каждому предмету соответствовал специально обору- дованный или оформленный кабинет. Поначалу не нравилось: переходы отнимали время от перемены, лишали надежной привязанности к месту, так, должно быть, неспокоен старый корабль, вынужденный встать в от- крытом море и без успеха шарящий в пучине когтистым якорем. Но - при- выкли, потом полюбили, как бывает в жизни вообще. Наскоро, сию минуту, хотя и не без умысла, составленное расписа- ние лежит под рукой. И первый урок уже идет, и нельзя не заглянуть... Гривастый химик завороженно застыл поверх своей гениальной «Пе- риодической таблицы». Заворожена и очарована душа, оттого и склонна перенести свое состояние даже на портрет. За высокой кафедрой с длин- ным столом - незабвенная Валентина Константиновна Соколова. У нее точеное и мягкое лицо постаревшей тургеневской девушки, исключитель- ного совершенства нос, чистые серые, приятно проницательные глаза. Движения неторопливы - рука не пишет, рисует формулы, так красива, своеобразна их вязь, тянущаяся из-под скользящего по доске мелка. А голос ровен, травянисто шелковист, нет, кажется, бури, способной взвин- тить 'его грудной рокот, и только изредка, как прозрачнокрылая стрекоза, слетит с губ невольная, заслуженная кем-то насмешка. Она носит только костюмы - гладкие пошитые по ее стройной фигуре. В нагрудном кар- машке, уголком - мягкий исключительной чистоты, как все в ней, плато- чек. Она подвигает штатив, зажимает пробирку с каким-то чудесным ис- крящим веществом, чиркает над спиртовкой спичкой, и святым видится ровный с овальной белой сердцевиной огонь. Класс на общем вздохе рас- шевеливается, гремит склянками, беспорядочно зажигает огни за дегтяр- но-черными столами кабинета химии. В кабинете литературы все классики представлены в портретах, раз- вешанных на двух стенах. Здесь воистину царствует Екатерина Михай- ловна Суздальцева, распоряжается героями, их судьбами, красочно рас- писывает эпоху, нравы сословий. Аромат былых времен витает в воздухе, вымышленная жизнь воскрешается, становится подлинней действитель- ной, хрупко звенящей за окном. Зримые, живые герои проходят своей ис- торической чередой: Чацкий, Онегин, Печорин, Болконский... Душа пре- бывает в двух измерениях, двух жизнях, и эта приятная «гимнастика» идет ей только на пользу. Екатерина Михайловна, конечно, ведет и уроки рус- ского языка. Ее диктанты слов изумительно хитроумны, она прочитывает 71