b000002159

Ч ТО такое душа? Не под сводами храма, не перед иконою, а в обыденной жизни? Мало кто знает, а вернее сказать, почти все делают вид, будто понятия не имеют, еще заявят о том с гордостью и вер- нут спрашивающему вопрос во всей уличающей остроте: а ну-ка, что это, мол, такое? Ясно, что никто (почти никто - это существенная поправка) в миру не знает. Конечно, чтоб совершенно определенно, как в науке, не зна- ем и мы, спрашивающие, и надо сказать без малейшей рисовки и гордости, даже не оттого, что гордыня - грех... И не надо рассуждать, ведь нельзя, несправедливо рассуждать о том, что (кто) сама по себе не мудрствует, а между прочим «голосом сердца» управляет, если и не всей нашей жизнью, то поступками (не обязательно выраженными каким-то действием) в судь- боносные моменты. Но одно надо принять к сведению: душа (с намеренным и имеющим тайный смысл опозданием?) раскрывается в памяти. Недаром же говорим: что осталось в душе от такого-то случая, дня? - подразумевая память. А с другой стороны, по-хозяйски вороша в кладези памяти, разве не ощущаем, что касаемся чего-то неизмеримо большего?.. Что осталось... от первого школьного дня?.. Щедро залитый масляни- стым солнцем двор. Калитка из теплых струганых дощечек подрагивает на ветру, тонко - еще не коснулась рука - позванивает длинный темный крю- чок. За калиткою в слаженном шелесте заходятся сирень, разноцветные ро- машки и бурно, торопливо расцветающий последними бело-розовыми шап- ками любимый мамин георгин на клумбе под окном. Из портфеля бережно извлекается тетрадка. Исписана только одна страничка: мелкие клеточки дружно, хотя и с трудом, держат готовые завалиться всем строем бледные горбоносые единички. И этот письменный ужас с гордостью показывается соседу, большому насмешнику, уже заканчивающему школу. Но сегодня он чуть ли не серьезен, поскольку, сам того не ведая, удовлетворяет любопыт- ство всего двора. Если же чуть-чуть напрячься, развеять взором памяти парное марево, то непременно разглядишь линеечку первоюіашек в зале с голубым стол- бом посередке, первый букет, в чье пышное разноцветье стыдливо прячет- ся разгоряченное лицо. < .. .Маленькая начальная школа на Студеной горе была окрашена в так ли- чившие ее бело-желтые цыплячьи цвета и выглядела, наверное, легкомыслен- ной простушкой в соседстве с внушительным, забитым «гранитом науки» авиа- механическим техникумом. (Только кисельно-клюквенные тона старого кир- пича несколько разжижали впечатление о монолитной его тверди.) А учительницу звали Тамара Федоровна (впрочем, за отчество уже нельзя поручиться), и фамилию она носила простую и светлую - Шишки- 61