b000002159

на колокольне парашютную вышку и к «уху» крепился направляющий па- рашют трос. Прибывший ныне по знаменательному случаю Патриарх об- ратился ко всему многолюдному собранию. Речь ровно текла, но, казалось, что-то смущало Его Преосвященство, сбивало было плавное скольжение креста в привычной к ритуалу руке. В какой-то миг мой давний знакомец не удержался и оглянулся: Владимир Ильич, отлитый в уже потемневшей бронзе, словно бы заскучал от семидесятилетнего бдения на постаменте. Чего хотел он своей напряженной, готовой рвануться рукой? Только не ма- узера - сам он вряд ли и пользоваться-то им умел - и не острой бритвы, приклеенной ему «смелым» черным юмором прошедшей «перестройки». Да неужели он тянулся за свечой, чтобы по-новому, круто повернув сияю- щий историческими лампочками корабль, «плыть в революцию дальше», как написал совсем другой поэт? Мой знакомец был тревожно поражен, а впрочем, тут же и забыл мгновенное наваждение. Ну что тут еще добавить?.. Где-то в глухом, подобном темной щели, промежутке времени между «августовскими» и «октябрьскими» событи- ями в Москве, разделенными двумя годами, он ехал в зимнем троллейбу- се. Синяя колымага громыхала железными суставами. Пассаж-иров тряс- ло, скорее, от холода. Он поглядывал рассеянным, вроде бы ничего не видящим взглядом - мало что мирское теперь интересовало его, - однако чем-то знакомое лицо внезапно напомнило о далеком, полузабытом. Он начал пробираться вперед, не упуская из вида отражение в стекле води- тельбкой кабины. Он почти уперся в него лбом, когда наконец с трудом узнал в обветренной, пасмурной физиономии лицо одного из стиляг, не- когда «кидавших» на танцплощадке Пушкинского запретный «рок». Его брови зашевелились, нависли, но вдруг задористо подпрыгнули, и он улыб- нулся давнему знакомцу.