b000002159

седства. Правда, высоченные зеленые волны листвы поднимались от са- мого фасада и глушили своей толщей все... Можно было еще пройтись по этому уникальному месту, слегка рас- ширить его границы, ибо есть что добавить. Но - довольно. Централь- ный нерв, невидимо пронизывающий пространство, творящий выраже- ние его «лица», подтачивается и однажды с глухим подземным гулом, отдающимся тихим заоблачным эхом, разрывается. Похоже, что именно в такой момент тень не успокоенного небом «легендарного командарма» опустилась на централ, проскользила по стенам памятной камеры на тре- тьем этаже; корчась, судорожно ломаясь на железной лестнице, стекла во дворик и на суконных шинельных крыльях пустилась в облет местно- сти. Теми же днями в уже предназначенных к сносу мещанских домиш- ках навсегда потух свет. Еще раньше, как бы в ожидании тени командар- ма, был стерт под основание морг. Из чуднбго домика спешно выехала судебно-медицинская экспертиза, незаметно переместилась за город в новое, шикарное помещение больничка под ничего не значащим номе- ром, и закрылось переполненное старое кладбище. Все остальное про- должало жить, но наглядная цепь незадачливой, драматической челове- ческой жизни уже была порвана, с выпавшими звеньями исчезли отдель- ные «пункты назначений», перестали подпитывать друг друга, и вся ме- стность быстро утишалась. Померк мерцавший ночами над тюрьмой оре- ол, этот очевидный знак грозовой судьбы. На расчищенной от старых домишек площади встала, наконец, в пре- увеличенной стати гранитная махина «легендарного командарма», задум- чиво и устало взирающего на подправленное дело рук человеческих. В новой яви он слегка припозднился: исподволь менялись времена, сам воз- дух, и тонкий хруст ломких весенних льдинок разносился неровным, пе- ременчивым ветром. Порою могло еще как завьюжить, пронзить насквозь ледяной иглой... Как раз в один из таких дней наш мысленный путешественник следо- вал на пару с одной особой мимо памятника «товарищу Арсению». Крас- ный глаз светофора остановил троллейбус, и особа, глядя в мутное окош- ко, с восхитительной беспечностью гражданки, не ставящей никакую по- литику и в грош, воскликнула: «Вот, может быть, единственный памят- ник убийцам!» Слышавшие ее пассажиры съежились, и мало кто, навер- ное, понял, что в убийцы был записан не «легендарный командарм», а группа с барельефа в подножии памятника, палящая в безоружных про- летариев. Этот фрагмент «преступлений царизма», определенно, призван был объяснить героический выбор будущего командарма, да так крича- ще, бесцеремонно опрокидывал все представления о прекрасном, что в особе восстало оскорбленное эстетическое чувство. 45