b000002159

Фотография с рынка, этого, казалось, вечного праздннка, длившего- ся, наперекор календарным будням, куда-то пропала. Как... разве еще жива?.. Ах, да... Сухим осенним вечером, когда воздух пах полыхавшими по садам ко- страми и был красиво, пепельно сер, наш удалец с крутого разбега съезжал по перилам короткой сподобившейся гармони лестницы, имея жирного вя- леного леща под мышкой, ухваченного по случаю воскресного семейного ужина... Все подлинно. Но, если не торопиться, не забегать вперед, не вспу- гивать радость от удачной покупки в солоно-пряном рыбном ряду, а тем паче не посылать покуда удальца в высоченный павильон, где птицы носи- лись до треска в крыльях, где старый гранит прилавков покрывали куски парного мяса, если не торопить года, текущие поначалу еле-еле, все ближе к тому невидимому обрыву, за которым разверзнется бездна, то увидится совсем другая, более ранняя картинка: мокрый пятачок асфальта, получе- ловек на крохотной платформе с подшипниковыми колесами, настоящая гармонь в его руках, кружка-консервная банка у ног, которые оставлены на войне... От одного взгляда что-то неминуемо дрогнет под сердцем удальца, и тогда моментально сработает скрытый механизм, приведет застывшую картинку в живое движение: замельтешат ноги посетителей рьгака, брыз- нет досиня раздутым боком путешественница-туча, грянет гармонь, и ин- валид войны слезным, охрипшим голосом протяжно заведет: Не упрекай меня, Прасковъя, Что я пришел к тебе такой, Я думал выпить за здоровье, А пить пришлось заупокой... Словно стальной занавес с грохотом падет сверху и отсечет калеку от праздничного великолепия осеннего рынка. Но - поздно. Кто знает, а вдруг только за один этот грех равнодушия, вернее привычки к страда- нию, рынку пришлось расплатиться гибелью, пусть не скорой, отодвину- той далеко за горизонт времени, долгие годы взросления удальца?.. А бес- чувственные дяди-распорядители, возможно, никогда не посещавшие рынок, были, в общем, ни при чем. Удалец продолжал делать свои единичные покупки, а мама носила с рынка полные тяжелые сумки - до тех пор, пока властвующие дяди не подмахнули бумажку и не возвеличили ее дружеским хлопком печати. Странным образом (по крайней мере, так нашептывает память) ко- нец рынка пришелся на время закрытия старого городского кладбища. Тягучая, медлительная стройка за Лыбедью, на улице Батурина, за- вершилась. Старожилы из центра города, душой прикипевшие к рынку под боком, не усматривали в этом ничего хорошего: далеко, непривычно. 29