b000002159

Т ОЛЬКО в детстве дано бесстрашие легко и честно, не нанося обиды, не причиняя вреда товарищу, преодолевать любые пре- грады. Нашелся бы только крохотный выступ, чуть выпирающий сучок, чтобы приладиться кончиком носка, да цепкие руки, и ты уже на гребне забора, уже паришь над волной жгучей крапивы, метя в темную проплеши- ну бугорка, обрамленную зелеными кудрями трав. Лишь бы выдержала то- левая кровля тамбура, нашлась бы выбоинка в гладкой кирпичной кладке стены, и уже самая скользкая и крутая крыша тебе нипочем, ты опять на гребне, одним движением брови раздвигаешь зеленый горизонт и в азарте преодоления скатываешься к порыжевшей противопожарной лестнице или в колышущееся по-над кровлей полукружье листвы, за которым, ты зна- ешь, тянутся мускулистые, готовые принять тебя сучья вековой липы... 0 , прост, красив и дерзок путь преодоления! Все преграды словно раз- мыты и сущесгвуют только до того момента, пока ты не окинешь их муже- ственным взглядом, пока не прикоснешься к ним твердой, не знающей сла- бости рукой. Все замкнутые, железом давящие душу пространства, стоит толь- ко весело захотеть, размыкаются, как по мановению волшебного жезла... Эта покатая сторона в центре города, прямо за каменной грядой тор- говых рядов, застроенная островерхими деревянными павильончиками, пересеченная шеренгами длиннющих прилавков, благостно гомонливая, охотно привечала любого. Отсутствие малейших физических усилий пре- одоления порождало изначала скорбно-смиренный иноческий настрой. Белый бидон для молока свисал в руке почти до калош, надетых на вален- ки. В глазах потухал синий пламень, щенячья доверчивость и беззащит- носгь до поры до времени поселялись в них, и голос удальца становился тих и покладист, когда надо было спрашивать, кто последний за молоком. Конечно, можно было не маяться, купить одним пыхом: мало ли колхозов и совхозов привозило на рынок молоко? Очередь выстраивалась голько за порецким и еще, поменьше, - за сно- вицким. Молоко из села Порецкое было вообще удивительное - желтое тя- гучее, мгновенно охватывающее гортань нежной сладостью сливок. Было бы просто кощунством не выстоять за ним. Изгибистая, длинная очередь принимала к себе на кончик крохотную, по-монашески покорную фйгурку. Мороз не отходил ни на шаг: многорукий, вездесущий, драл за носы, щи- пал за щеки, зацеловывал до оцепенения или дикой пляски на месте. Ма- ленький терпеливец, в тайне большой удалец, прихлопывал его на щеке, как комара, другою - терся о цигейковый воротник пальтишка. Порой кто- нибудь из сердобольных старичков порывался продвинуть его к самому прилавку, но тут же получал от предмета сострадания ангельски вежливый отказ. Очередь была священна, как священна в Индии корова, и казалось 27