b000002158

Самой серьезной помехой в предстоящем деле мог оказаться хитрый и вездесущий следователь, но он ничем больше не проявлял себя, а я ста­ рался не думать о нем, чтобы не настраивать его усы-антенны на свою волну. Мне это удавалось, я чувствовал, что он озабочен другим делом и сейчас вынужден держать меня на заднем плане. С нетерпением, как все предыдущие дни ждал звонка от отца, я ждал вечера и не сомневался, что исполню свой “ творческий замысел” . Успокоение, выражаясь красиво, сни­ зошло на меня. А когда пошел дождь, оно стало глубоким. Я сидел в отцовском, ставшем Анжелиным, кресле и без напряжения ждал своего часа. Стемнело до черноты, дождь почти перестал, серебристые нити от звезд оплели бок земли. Мой час, наконец, пробил. Я действительно услы­ шал два удара, хотя отец, оберегая мой неспокойный юношеский сон, никогда не заводил у часов бой. И все же я его помнил: незабвенный, похожий на резкое прикосновение металлических шариков к тонкой поли­ рованной поверхности - дорогие звуки детства. Через пять минут уличная темень приняла меня. В первые мгновения даже казалось, что об нее можно удариться лбом, колупнуть ее ломиком. Фургон завелся безо всякого труда. В кромешный мрак только очень белое еще сопротивляется темноте, все иное безропотно принимает навя­ занную окраску. Ставший черным фургон мягко покатил. Я заехал не с фасада, где прямо за углом прошлой ночью почти что наяву таранил магазин, а со двора. Глухая стена склада, в которой я намеревался пробить брешь, стыковывалась с жилым домом, весь высокий цокольный этаж занимал постылый магазин. Я сделал глазом разметку так, чтобы козырек подъезда загораживал меня от окон, почти сплошь погасших, а позади, с тыла, прикрывал фургон. Мои руки привыкли к металлу, к круглой удоб­ ной его форме, и легкая дрожь, только не страха, а волнения начала, улеглась с первым же ударом ломика. Из совершенно погасшего неба опять припустил дождь. Единственный неразбитый фонарь раскачивался, и торчащий от него белый, заострен­ ный, как нос мертвеца, клин выводил фигуры на стене в нескольких мет­ рах от меня. Свет, тая, доползал до места, где я монотонно, но довольно споро орудовал ломиком. Кирпич, кроме самого первого, почти не крошась, отслаивался от цементного припоя, я вынимал его и складывал в аккурат­ ные кучки. Усталости не чувствовал, только хотелось пить. Это была моя слабость - склонность организма к жажде. Мама даже водила меня на диабетическое обследование, где мне в течение двух часов истыкали иголками пальцы, а еще через час показали некую кривую графика, назвали ее идеальной и сказали, что такую линию можно как образец включать в медицинский учебник. Мне все вспоминались милые картинки детства. Я понимал, что это странно, противоестественно для такого момента, и все же это была правда.