b000002158

созданы. Сам он меня мало интересовал, ибо нити наркоты тянулись вверх, добраться куда мои руки были коротки. Анжела, оставив дома своего юного воздыхателя, с ходу влетела в троллейбус. Один в машине, я поехал следом. Как и надо было ожидать, она сошла на остановке, ближайшей к дому коммерсанта. Я на расстоянии подсвечивал ей путь фарами и ехал тихо. Она убедилась, что машина милицейская, и шла спокойно. Я знал, что припозднившиеся девчонки пользовались такой подсветкой людей из Голубого дома и чувствовали себя уверенней - все, от девственниц до проституток, кто только еще не попадал в сети некоторых наших молодцов. Анжелка не попадала и сейчас без страха шагала в ползущем световом овале. Я знал окна коммерсанта. Вскоре после появления у него девочки там тоже погас свет. Однако через минуту-другую вспыхнул - голубоватый и слабый. Я представил себе обнаженную голубую юницу и с отвратитель­ ным чувством зависти и презрения нажал на стартер. Моя женщина была вся желтая и сморщенная. Она лежала в подуш­ ках, и дух, разлившийся по комнате, сшиб бы на пороге постороннего. Пока спиногрызы выворачивали сумку, я обихаживал свою больную, полусумасшедшую жену. Скорее сказать, - ее тело. Да и тела-то не было - кости, на которые была навернута шершавая морщинистая кожа. А ведь ей еще не исполнилось и тридцати пяти. Лишь волосы, отросшие едва ли не до пят, светло-соломенные, мягкие, живые, струились в моих повлажнев­ ших руках. Надо было вымыть ее. Тут на кухне шмякнулась об пол сумка. Я положил уже поднятую было мученицу в ее собственную соломенную копну и поспешил к спиногрызам. Так и есть, свалив сумку, они терзали ее уже на полу. Голубоглазый светленький трехгодок с яркими выверну­ тыми лепестками губ, так похожий на мать, какой она была прежде, драл облитую кровью пачку печенья. Его братишка, постарше на год, с круг­ лым, как у меня, лицом, словно вырисованным чуть-чуть пошатнувшимся у подбородка циркулем, вгрызался в яблоко. Сок мешался с кровью. Все подмочил кусок телячьей вырезки, ухваченной мной вместе со свининой на рынке. Пришлось, к реву меньшего и молчаливой, мстительной обиде старшего, на время лишить их удовольствия, отобрать истерзанную сумку и кровавое яблоко. Жена, с которой я не закончил, вернее, ничего еще не начинал, ждала. Я спешно начистил картошки, порезал ее ломтиками, уложил на сковоро­ ду вокруг свинины, накрошил еще лука. Деньги мне сунула продавщица из “Спорттоваров” , длинная, как жираф, девица. При улыбке лицо ее как бы распадалось на две части, такой уж вырос ротик, о если приглядеться, она выглядела еще довольно мило, особенно когда, застенчиво улыбаясь, выпускала из служебного помеще