b000002158

- Максим Сергеевич, может, вас покормить? М ож ет, вы голодны, потому и кусаетесь? - спросила она, ступая в истоптанный дворик. - Спасибо, у меня все есть. Я не могу пойти, чтобы только наесться. - Вот вы все время спешите сказать правду. А так, к несчастью, ничего нельзя добиться. Правда теперь вообще уже никому не нужна, - откровенно сказала она. - Ну, до завтра. Она ушла, оставив меня в смятении. Зачем я заговорил о том, до чего девушкам нет никакого дела. И все же отец был прав: я говорил о любви, хотя бы тем, что выражал нелюбовь к ее хозяину. О тец провалил Анжелу на первом же чтении, прошедшем, можно сказать, с глазу на глаз. Я был не в счет и даже, наверное, не вспомнил бы о встрече у нас дома, если бы потом не влюбился по уши. Да, я еще крикнул ей вдогонку: “Приходите сегодня ко мне, я буду ждать” . Она ничего не знала о моем вчерашнем баловстве с наркотой и, кажется, не обратила внимания на мои слова. Я говорил, у нас был участок в коллективном саду. На участке - кособокая дачка, будка, как называл ее отец. Будка подгнила, осела, пло­ хонький фундамент пришел в негодность. Отец, усмиряя гордыню, по вес­ не подбирал на свалках кирпичи, ибо приобрести их за деньги ныне не имел никакой возможности. Потом он приладился было выбивать целе­ хонькие кирпичи из стен заброшенного пункта по приему “ хрусталя” , то есть стеклотары. Раньше он сам порой пользовался этим местом, где за тривиальным занятием, стоя в очереди, слегка подпитывал свои творчес­ кие аккумуляторы. Потом его понесла тоска, появились “ Ройал” и ощуще­ ние конца. Он больше не ходил на добычу кирпича. Я понимал, что вряд ли что могло спасти не только нашу будку, но и саму семью, и все же после прощания с Анжелой вооружился маленьким ломиком, а также купленным в Свейске молотком и двинулся к бывшему приемному пункту. Откровенно говоря, я не находил себе места, какое-то неосознанное решение зрело во мне, и слабо подавала голос надежда, что отец, может, все же вернется, услышав в своем добровольном и гибельном заточении если не мой голос, то хоть удары молотка. Однако мой голос гас у самого рта. Я понял: надежда моя при смерти, как и отец, если он еще жив, и он не вернется никогда ни живым, ни, тем более, мертвым, лежа со скрещен­ ными руками в кузове грузовика, чтобы не вводить мать в кабалу с погре­ бальными хлопотами, не доставлять лишнего горя. Мне всегда самым страш­ ным в конце представлялись похороны. Я еще, по-видимому, не умел отде­ лять акт процедуры, в которую намеренно нагнетается трагичность, от самого конца, от его таинственного и единственного мига. Я мог видеть смерть каждый день по телевизору в репортажах из “ горячих точек” , бесовски вспыхнувших по всей стране после знаменитого пикника в Бело­ вежской пуще. Конечно, какой-то важный момент конца отфильтровывал