b000002145

В последний раз он проснулся от какого-то назойливо го звука, ко- торый царапался, свистел и повизгивал над самым ухом. Это Василий Васильевич, придвинув поближе лампу, насадив на кончик носа очки, с какой -то лихой, р а збойной веселостью точил на оселке длинный уз- кий нож, видимо, и впрям ь собираясь резать барана. - А, проснулся, охотничек! - крикнул он, сверкая поверх очков за- дорным взглядом . - Н а зайцев твоих нет надежи, будем в хлевушке искать хлебушек. Зайцев нонче лисы подавили. Такая пропасть лис развелась - страшное дело. Должно, их войн а из смоленских лесов сюда подгрудила. Мне бы стрихнинчиком разж иться , я бы: их вязан - ками добывал. Такие есть огневки - бежит, ну пр ям о как пож ар по полю стелется. И опять неярко цвел холодный день с про зрачными далями , с чис- тым сиянием голубого небесного купола, с ос трым блеском соломен- ных ометов в полях. Даже неопытному глазу было видно, к ак редки эти ометы, и Василий Васильевич, выйдя п роводи ть Митю и Азу за гумно, сказал, всматриваясь в пустынную ширь полей: - Остудили мы землю , изодрали, искалечили. Не удобрена, не ухо- жена. За три года, что воюем, сюда и п тич ка с ... не летала. Было это сказано с такой горькой жалостью к земле, какая может быть только у человека, живущего землею, и крепкое словцо в выраже- нии этого чувства было так естественно, что совсем не резануло слух. С гумна было видно далеко окрест. Сквозь толчею золотистой из- морози в воздухе на горизонте проступали высокие песчаные обрывы берегов Оки, до которой отсюда было километров тридцать. Посто- яли , помолчали , вдыхая полной грудью колючую предзимнюю све- жесть, и разош лись. Василий Васильевич оглядывался, махал рука- вицей, потом крикнул что-то, прежде чем свернуть за сараи, но слов его уже нельзя было разобрать. - Ж и ви , Василич! - ответил ему Митя. XXIV В цепи в о споминаний тот день как бы: стоял на грани былого и настоящего. За ним начиналась череда дней и событий , приведших