b000002145

он по-стариковски кинул полушубок сначалана спину, потом трудно по- лез в рукава. Мальчику всегда становилось жалко его, если приходилось замечать, как он стар. Почему-то особенно тяжело ему было видеть, как писатель наматывает на шею длинный узкий шарф - наматывает и наматывает окостенелыми руками, пока не останется маленький кончик, который будет торчать у него из-за воротника на затылке. Мальчик даже плакал перед сномв постели, когдавспоминал этотшарф; емуказалось, что ночь и холод за окном никогда не пройдут и люди больше не увидят друг дру­ га в этой ледяной тьме. Он и сейчас отвернулся, чтобы не видеть, как писатель будет наматы­ вать шарф, но золотисто-голубое сияние мартовского дня уже померкло для него, и емухотелось плакать. - Пойдём, - сказал писатель. Всенях им под ноги радостно кинулась рыжая собака. - Пойдём, - сказал и ей писатель. И все трое спустились по мокрым обтаявшим ступеням крыльца. От собаки в тёплом влажном воздухе сразу густо запахло псиной; сырно и кисло запахло от нового полушубка писателя. Мальчик показал рукой вдоль широкой, как площадь, улицы: - Он там. Они пошли по тропемеждувысокими сугробами, и синие изломанные тени двигались вместе с ними. Тропа была такая узкая, что идти прихо­ дилось друг за другом. Мальчик волей-неволей видел кончик шарфа на затылке писателя и чувствовал в горле тугую слёзную судорогу. Он за- видовал собаке, которая беспечно и резво бежала впереди всех, на бегу хватая зубами мокрый снег. Она не понимала, что хозяин её стар, что ког­ да он кончит свою работу и уедет в город, то вряд ли уже вернётся сюда, в деревню среди ржаных полей и берёзовых перелесков, к маленькому мальчику, который так любит его. Грача не оказалось на прежнем месте. От этого мальчику сделалось так обидно, что он наконец не сдержался и заплакал. - О чём ты? - спросил писатель. Но мальчик был не в силах выразить словами то, что неясно и тяжко гнело его. Он сказал только: