b000002145

Сам он, казалось мне, обладал тем неоценимым качеством, которое можно назвать «искусством жить». Не расточать в праздности, суете и пустословии скоротечные дни жизни, а превратить ее в непрерыв­ ный процесс творчества. Великолепную формулу жизни вывел он, сказав, что творчество должно стать поведением человека («Твор­ чество как поведение»). Встретил меня Пришвин очень просто и ласково. - Это и есть вы? Вот вы какой! - сказал он, улыбаясь не по-стари­ ковски ясными глазами. - Садитесь. И сам сел напротив в кресло, сложив на большом животе красивые руки. Несмотря на значительную полноту, тело его, даже облаченное в просторную пижаму, казалось очень ладным и пропорциональным. А лицо, обрамленное сединами, с широким благородным лбом мыс­ лителя было поистине прекрасным. Говорил он много, охотно, спокойно, с сознанием полного пра­ ва учить и наставлять. Я ничего не прибавлю к тому, что он сказал в тот вечер, сохранив все противоречия, которые, по-моему, всегда отличают натуру глубокую и мыслящую, и опущу только то, что со временем забыл. Говоря об искусстве, он настойчиво возвращался к одной и той же мысли: - Проходите мимо временного. - Шекспир говорил: «Время проходит, и вместе с ним проходит все временное». - Душа человека - вот что не временно, и только она - предмет искусства. Это он повторял в продолжение всего вечера и это же крикнул че­ рез порог, когда я уходил. - Развитие рассказа пошло по двум линиям - по линии Чехова и по линии Пришвина. У меня очень много подражателей. Они при- сылают мне книги и рукописи, которые, говоря по совести, меня раздражают. Подражатель пишет в одной плоскости. А мысль - это многогранный кристалл. Случай на охоте для подражателя - само- цель. От этого случая у него нет выхода к большой мысли, к обобще- нию, к выводу.