b000002145

СНЕЖНЫЕПОЛЯ Умер у себя в деревне Алексей Ефимович Бударин, бакенщик... Я долго шёл со станции через сверкающие снега, загораживаясь от бокового ветра пахучим на морозе каракулевым воротником, и узкая тропа в снегах отзывалась на мои шаги каким-то пустотным звоном. Вечер. Лежу, свесив голову, на жаркой печи, а внизу, в передней, где полно людей, но приличествующе случаю тихо, какой-то мужи- чок рассказывает: - Я три дни в городе луком торговал, а нонче иду домой, вижу, под деревней в поле человек кружит. Ближе. Глядь, он. Ты, спрашиваю, Алексей Ефимович, чего тут? Да зайцев, говорит, троплю. Я ещё по­ дивился: человек намедни пластом лежал, душа с телом прощалась, а нонче зайцев тропит. И главное, ружья при нём нет. Пришёл, домой, рассказываю бабе про диковинную эту встречу, а та на меня бельма выкатила: ты, говорит, в уме ли? Алексей-то Ефимыч ещё вчерась помер. Кто-то протяжно вздыхает. Краснолицая массивная старуха в чёр- ном, которую все здесь называют кокой, крестится. И уже другой - маленький, прямой, как карандашик, с выпуклой грудью солдата - рассказывает своё: - Мы с ним однолетки, до войны четырнадцатого года вместе при- зывались, вместе служили. Он писарем был. Бывало, какой приказ написать, он - вмиг. Ауж придёт к нему солдат за отпускными доку­ ментами, он не куражится над ним, не волокитит, всё оформит как надо, и езжай себе солдат, гости дома у отца-матери... - Про Алексея Ефимыча худого слова не скажешь, - приговари- вает кока. И тотчас в передней оживает одобрительный шумок: вздыхают, ворочаются, кивают головами: - Не скажешь... Передняя кажется мне очень тёмной, хотя под потолком горит силь­ ная лампочка. Отчего это? Быть может, оттого, что весь день слепило меня оранжево-голубое сияние снегов, а может быть, так уж от века