b000002145

- Бери макароны, - посоветовал он мне. - Важнецкая еда. Ястал расспрашивать об Ульяне, о детях, и когда спросил про Аню, он вдруг смутился и потускнел. - А она тут, в городе, - сказал он нехотя. - Где же? - Вшколе учится, на ткачиху. - А конюх? - поинтересовался я. - Конюх того... - Кандыбин смутился ещё больше и, потупясь, стал сковыривать вилкой застывшие на клеёнке капли масла. - Не вышло с конюхом. - Почему же? - Да как тебе сказать? У нас и пропой был. А потом как-то приеха- ли мы с Аней в город, заосенело уже, грачи стаями по стерне прыгают, паутинка летит. А она, Аня, значит, сидит в телеге и, вижу, плачет. Да пропади ты, думаю, пропадом. Пошёл он, этот конюх! Отвез её в го­ род, иди, говорю, на фабрику, определяйся, как можешь... Уж баба-то меня потом точила! Ну, чисто ржа! - Он помолчал и, опять пуская в ход вилку, прибавил: - Ты только не подумай, что он нами побрезго- вал. Мы сами не схотели. И я понял причину его смущения. Ни деревенская родня, ни сосед- ние лесники, должно быть, не верили, что он сам отказался от такого выгодного жениха. «Лось - он лось», - вспомнились мне почему-то слова Кандыбина. И, кажется, только тогда я окончательно поверил емув том, что одно дело для него - дрова, швырок, а другое - живой лось. После обеда он поехал к Ане в общежитие. Присев на край саней, я проводил его до фабричных корпусов. Кнему уже вернулся прежний, немного бесшабашный вид, и, сбив на затылок шапку с торчащими в сторону ушами, он весело говорил мне: - Приезжай летом, рыбу станем ловить. Летом у нас хорошо, комара не бывает. Сосна кругом, песок, мох. Этого он, гад, не любит... Попрощавшись, я на ходу соскочил с саней. Кандыбин обернулся, махнул мне рукой, и через несколько шагов метель длинными седыми полосами затушевала его силуэт. ' 1960